— Рецепт-то простой, сударь, а вот с травами для него возни много. Меня научила кевелен варить моя бабушка — так вот, она двадцать четыре вида трав и цветов использовала, это один из самых простых рецептов. В него входят вереск, рута, мелисса, крапива, цветы акации, шиповника и жасмина, плоды барбариса, корни имбиря и мандрагоры, ивовая кора и еще кое-какие травы, которые люди не используют, а мы, виари, знаем об их полезных свойствах тысячелетия. Есть кевелен, в который добавляется сорок четыре вида травяных экстрактов, а есть виарийский грог, в который добавляют, помимо прочего, молоко дюгоня и морскую соль.
— Вино, мед, водка и молоко? — Домаш одобрительно почмокал губами. — Правильное сочетание, панна чародейка, самое правильное. А вот соль ни к чему.
— И еще травы., - продолжила Элика свою мысль — Наши девушки собирают их всего несколько дней в году, в одних и тех же местах на побережье Кланх-О-Дора и Калах-Денара. Собирать нужно на заре, когда на травы ляжет первая роса. Цветы, листья и корневища сушатся потом отдельно, а растирают их в порошок в особых деревянных ступках. Мы говорим, что хороший кевелен — это не только напиток, но еще и эликсир здоровья и долголетия.
— И напоминание о родине, так? — спросил я.
Глаза Элики сразу потемнели.
— Конечно, — сделав паузу, ответила она. — Все, что напоминает нам о родине, священно для нас.
— Благодать! — Домаш допил свою порцию, крякнул, вытер ладонью усы. — Могу ли я просить еще немного?
— Разумеется, пан Домаш, — Элика наполнила кубок роздольца. — Неужто у вас в Роздоле не варят что-либо подобное?
— Варят, еще как варят! У нас, почитай, что ни дом, то шинок, — сообщил Домаш, сделав смачный глоток. — Мед и брагу из зерна повсеместно ставят. Иной умелец из браги такую сивуху выгонит, что до гузна прожигает, коли выпьешь — простите покорно! У нас как говорят: "Коль роздолец пить не хочет, значит, помер или спит".
— Знакомая песня, — сказал я со смешком.
— Правильная песня! — присовокупил Домаш. — Без медовухи или доброго хлебного вина роздолец будто без души. А коли меда или зерна не станет, так и из прочих даров господних живительную влагу добывают — из репы, например, свеколки, патоки, яблок. Слыхал я, что в одной деревушке близ Проска смерды сивуху из коровьего навоза наловчились гнать, так ядреная, говорят, была — с полукварты валила! — Тут Домаш широко и сладко зевнул. — Ой, прямо тело все поет!
— Да ты спишь, пан Домаш, — ввернула Элика.
— Истинно сплю, такой покой несказанный во всем теле, как у чада в утробе материнской…Перед глазами все плывет.
— Иди спать, сударь, — сказал я. — Отдыхай.
— Охохохошеньки! — протянул Домаш, вытягиваясь в кресле. Протянул Элике опустевший кубок и с самой счастливой улыбкой добавил: — На посошок!
— Чары? — спросил я, когда роздолец удалился нетвердой походкой, унося в кубке свой "ночной колпак".
— Чары, — призналась Элика. — Хочу побыть с тобой наедине.
— Элика, послушай… наверное, я не должен этого тебе говорить, наверное, это обидит тебя, но я…
— Считаешь, что я хочу затащить тебя в постель? — Тут эльфка неуловимым движением метнулась ко мне, присела на поручень моего кресла и провела тыльной стороной пальцем по моей щеке. — Нет, ты ошибаешься. Я не интересуюсь твоим телом. Мне интересна твоя душа, Эвальд.
— Моя душа?
— Я хочу понять, как так случилось, что салард влюбился в девушку из моего народа. И более того, почему Домино ответила тебе взаимностью.
— Разве это так трудно понять?
— Между твоим народом и моим веками существует пропасть. Я не знаю, чтобы кто-то рискнул преодолеть ее.
— Я люблю Домино. Я влюбился в нее сразу, как только увидел. Ее невозможно не полюбить, она такая…
— Красивая? — Элика усмехнулась. — Женщины салардов бывают красивее нас. Многие мужчины моего народа так считают.
— Они не понимают, какое сокровище им даровано.
— Странный ты. Тебя удивляет, почему я так интересуюсь миром, из которого ты пришел. Задумайся, почему.
— Не знаю.
— Ты необычный. Ты не похож на салардов мира Пакс. Ты слишком мягок. Я чувствую в тебе совершенно женскую мягкость и сентиментальность. Даже не знаю, нравится мне это или нет.
— В чем же проявляется моя мягкость?
— Во всем. В том, как ты говоришь, ведешь себя, как обходишься с людьми. Теперь я понимаю, почему твои недруги добились твоего назначения на Порсобадо. Они не сомневались, что ты с твоим характером не сможешь противостоять тем вызовам, которые тебя ожидают. Ты сломаешься, и это будет концом твоей карьеры.
— Это еще как посмотреть, — буркнул я, несколько задетый словами Элики.
— Тебе придется измениться, Эвальд. Этот мир жесток. Ты выбрал в нем путь воина — путь силы и жестокости. Твои враги не простят тебе ни слабости, ни колебаний.
— Я учту. Может быть, ты ошибаешься, считая, что я свалился вам на голову из рая.
— А разве не так?
