— Понимаю. Ты очень молод, и в этом все дело. Я ведь тоже когда-то был таким же, как ты. Мой мир держался на трех столпах — любви, дружбе и желания сделать карьеру. Но любовь оказалась притворством и обманом, моих друзей раскидало кого куда, а карьера не принесла мне ни счастья, ни ощущения со смыслом прожитой жизни.
— Странно слышать это от вас, сэр.
— Не будем о грустном. Теперь, когда ты более-менее оправился от порки, я хочу поговорить с тобой о деле, — сэр Роберт скрестил руки на груди. — Отослав Логана с глаз долой, я остался без оруженосца. Предлагаю тебе стать моим сквайром. Де Крамон не против. Скажу больше, моя идея пришлась ему очень по вкусу.
— Смогу ли я, сэр?
— Почему нет? Ты парень сообразительный, шустрый и способный к обучению. Кроме того, мне нравится, что в тебе есть внутренний стержень. Думаю, мы станем друзьями.
— А как же Домино? Если я откажусь от вступления в братство, я ее больше никогда не увижу.
— Ну, во-первых, я все-таки фламеньер, и став моим оруженосцем, ты будешь так или иначе служить братству и со временем сможешь стать полноправным его членом. Во-вторых, я убедил де Крамона вернуть тебе твой меч. Наш мастер по оружию и замковый кузнец попытались разобраться с мечом и заявили, что могут выковать подобное оружие. Но с одним "но" — такой стали у нас нет. Конечно, шевалье бы с удовольствием забрал меч себе, но он человек чести и привык держать данное слово. К тому же, мы окажем ему большую услугу, убравшись из Паи-Ларрана.
— Спасибо, сэр, — вздохнул я. — Хоть одна хорошая новость.
— Итак, я жду ответа на свое предложение.
— Мне не приходится выбирать, сэр. Я согласен.
— Хорошо, — сэр Роберт даже не улыбнулся. — Твое согласие позволяет мне раскрыть карты. Когда-нибудь слышал о персекьюторах?
— Никогда.
— В братстве есть особые воины, которые обучены бороться с нежитью. Находить тварей из Нави и уничтожать их.
— И вы один из них?
— Да. Это очень опасная работа, Эвальд, поэтому я не обижусь, если ты передумаешь.
— Я уже принял решение, сэр. Ради Домино я готов на все.
— Хорошо. Теперь запомни три правила, которые ты должен свято соблюдать. Первое — ты никому не должен говорить о том, чем занимаешься. Второе — ты должен повиноваться мне беспрекословно и никогда не нарушать инструкции, которые получаешь. Третье — знания, которые я тебе передам, запретны, и ты не должен передавать их никому.
— Это простые правила, сэр. Я понял вас.
— Раз так, поговорим о деле. Лекарь сказал, что через три-четыре дня ты будешь полностью здоров. За это время я подготовлю все необходимое к путешествию, и в конце недели мы покинем Паи-Ларран. Вести о твоих подвигах уже наверняка достигли Лотарии, и тебе опасно тут оставаться.
— Ваша воля, сэр.
— Мне не дает покоя история с Джесоном. Слишком странно он погиб. Я хочу разобраться в этом деле.
— Мне нужно знать подробности, сэр?
— Только то, что дело, которым мы займемся — государственной важности. Джесон вез особо секретные сведения. То, что с ним случилось, непохоже на случайность. Я уверен, его специально завлекли в ловушку.
— Интересно.
— Вот-вот, и мне интересно. Теперь ступай обратно в палату и отдыхай. Набирайся сил и не думай о плохом. Три дня на поправку здоровья у тебя есть, а потом мы начнем работать.
— Знаете, сэр Роберт, я хотел сказать вам…. Спасибо вам за вашу доброту.
— Может быть, очень скоро, парень, ты будешь не благодарить, а проклинать меня, — ответил рыцарь с многозначительной усмешкой. — Ладно, ступай. У меня кроме забот о тебе еще немало дел.
Три дня прошли, и сегодня у меня особенный вечер.
Час назад слуга шевалье де Крамона принес мне в лазарет новую одежду. Полотняную рубашку без воротника, серый дублет с подшитыми тонкой кожей плечами, узкие суконные штаны, башмаки с пряжками, круглую шапочку, похожую на тафью, пару серых замшевых перчаток и широкий пояс. Спина отозвалась болью и зудом, когда я надевал рубашку, но — терпимо. А вот пояс я так и не смог затянуть. Болтается он у меня, как у плохого солдата.
Последний ужин в лазарете. Хоть от волнения у меня совсем нет аппетита, съедаю всю овсянку на молоке, чтобы сделать поварихе Шарлин приятное. Она всегда с таким упреком смотрит на меня, когда я возвращаю ей почти полную тарелку.
Слуга возвращается после вечерней службы.
— Вас ждут, — говорит он. — Я провожу.
Мы выходим на галерею, спускаемся по лестницам во двор замка и идем к часовне. Крепостная часовня — красивое здание с двускатной крышей, стрельчатыми окошками и двумя башенками справа и слева от фасада, — освещена изнутри. Слуга доводит меня до входа, кланяется и уходит. Дальше мне следует идти одному.
В часовне пахнет курениями и горячим воском, меня окружает красноватый полумрак от десятков свечей, горящих в высоких канделябрах вдоль нефа. В этом полумраке три фигуры в бело-оранжевых фламеньерских плащах у алтаря кажутся окруженными золотистым сиянием. Я вхожу, кланяюсь и останавливаюсь в ожидании.
— Подойди сюда, Эвальд, — велит мне шевалье де Крамон.
