В объемистом рюкзаке Алины, оказывается, были не только пакеты с фруктами и теплая кофта. На свет божий появляются совершенно средневековые на вид вещи: бархатный камзольчик, зеленый капюшон с зубцами по низу, шапочка лучника с пером, расшитый плащ, длинная темная монашеская сутана.
— Макс подогнал, — поясняет Алина, выкладывая вещи на траву. — У них в театре ставят "Робин Гуда", вот я и попросила… для лучшего антуража. Переоденемся, а потом и начнем крестины меча. А это мне, — Алина достает последний сверток в полиэтилене. — Девочки переодеваются в палатке.
— Супер, — заявляет Арс, рассматривая на вытянутых руках кафтан с пуфами на рукавах. — Все хорошо, только бутафорской воняет.
Мы делим одежду и напяливаем ее на себя. Начинаем ржать — вид у всех потешный. Лишь Энбри вполне в образе — монашеская сутана гармонирует с его очками и лысиной. Арс в длинном плаще и в шишаке из папье-маше выглядит забавно.
— А ты у нас чисто богатый горожанин, — заявляет мне Михалыч, пока я разглаживяю складки на камзоле и пытаюсь расправить смятое перо на шапочке. — Еще бы тебе штаны-брэ и туфли с оооочень длинными носами.
— Ага, типа эльфы, — заявляю я, подбоченившись. — Меня так и разбирает поговорить на латыни.
Мне не отвечают, потому что из палатки появляются Алина и Домино. На Алине длинное прямое платье из зеленого шелка и шапочка с вуалью. А Домино…
Вот тут у меня появилось странное, почти мистическое чувство. Глядя на Домино, одетую в приталенный дублет с вышивкой на рукавах и средневековый капюшон с квадратными зубцами, конец которого свешивается ей на правое плечо, я подумал, что именно так должна была выглядеть эльфийская охотница. Еще бы лук и колчан со стрелами, да высокие гетры на ноги…
— Ну, как вам я? — Алина продефилировала мимо нас, раскачивая бедрами. — Сама шила специально к празднику.
— Отлично, — Энбри похлопал в ладоши. — Настоящее эльфийское платье.
— Слушай, ты прямо Мильва Барринг, — шепнул я Домино. — Супер видуха.
— Итак, все приняли свой истинный облик, засим начнем, — пробасил Энбри, делая благословляющие жесты. — Как единственное в этой почтенной компании лицо духовное, благословляю вас, дети мои. Во имя Отца, Сына, Святого Духа и Профессора, аминь.
— Какое имя выберем для крестника? — промурлыкала Алина. — Чтобы было звучно и по-эльфийски?
— Говорю сразу: мечи из наследия Профессора не предлагать, — заявил Энбри.
— Мне что-то в голову ничего не приходит, — сказал я, глядя на меч, лежащий между тазиком с шашлыком и канистрой с пивом. — Так и крутятся в башке Хадхафанг с Гламдрингом.
— Гвинблейд, — предложил Арс.
— Это из Сапковского, — заметил я. — Кличка Геральта. Не пойдет.
— Серебрель, — предложила Алина. — По-моему красиво.
— Да, мне тоже нравится, — поддержал Энбри.
— Донн-Улайн, — вдруг сказала Домино. — Это по-эльфийски.
— Да? — Алина тут же повернулась к ней, криво улыбаясь. — В самом деле? И что это значит?
— Так назывался меч из легенды о Зералине, — сказала Домино. — Он был Первым капитаном народа Денар. Когда его сын Улайн и дочь Донн погибли в сражении с нечистью, он приказал кузнецу выковать меч и назвал его в честь погибших детей. Он поклялся, что однажды вернется на берега Калах-Денара и освободит страну от врагов.
— Красиво, — задумчиво сказал Энбри. — Это что за автор?
— Автор? — Домино посмотрела на нашего друга.
— Я хотел спросить — у кого вы это прочитали?
— Это легенда, — ответила Домино. — Всего лишь легенда.
— Ага, это квента, Энбри! — заулыбался Арсений. — Домино, хорошее начало!
— Донн-Улайн, — Энбри так это сказал, будто пробовал слова на вкус. — Это что-нибудь значит?
— У эльфов принято менять имя ребенку при достижении им совершеннолетия, — ответила Домино. — Улайн был последним ребенком Зералина, потому и получил это имя. По-эльфийски Uhlainn значит "последний". А Donn на языке эльфов означает "надежда".
— То есть получается "Последняя надежда"? — Энбри расплылся в улыбке. — Великолепно. Просто отличное название для меча и со смыслом.
— Меч получается женского пола, — с ревнивым проблеском в глазах заметила Алина.
— А разве женская красота — не самое грозное оружие в мире? — возразил Энбри. — Итак, приступим к крестинам!
На лезвие меча был вылит стакан пива, потом Энбри провел клинком над пламенем костра и громко провозгласил:
— Нарекаю тебя Донн-Улайн, совершенное творение кузнеца! Отныне ты часть меня, и я не расстанусь с тобой никогда!
— И за это надо выпить, — изрек Арсений, разливая по стаканам пиво. — Эвальд, включи музыку!
— Слушай, ты это сама придумала? — спросил я Домино. — Классная история про капитана Зералина и его меч.
— Да, — сказала она с улыбкой. — Считай, что я придумала это сама.
— Ты бы с Михалычем поговорила. Он у нас фентези пишет, глядишь, соавторами станете.
— Ты ведь не это хотел сейчас сказать, Эвальд.
— Правильно, не это, — не в силах противостоять очарованию мгновения, я потянулся к Домино, чтобы поцеловать ее, но она, хихикнув, остановила меня, коснувшись пальцами моих губ. — Я по тебе с ума схожу.
— Так вот сразу?
— Я люблю тебя, Домино. Ты уже должна была это понять.
