— Да мне по хрену, где ты был! — взорвался Гвоздь. — Ты вообще откуда такой взялся? Умник засратый, мать твою! Ненавижу умников!
— Это видно, — сказал я спокойно. — Если ты все сказал, я пойду.
— Нет, я не все сказал! — Гвоздь, похоже, вел дело к драке. — Мы от тебя избавимся, Лунатик. Ты появился в моей стране непонятно откуда. Ты колдун, и тебе тут не место. Чертов выродок, выпердыш собачий! Нам не нравится, что ты у нас в отряде. Ты на нас беду какую-нибудь навлечешь.
— Да успокойся ты, — ответил я, что тон Гвоздя начинает меня злить, и надолго моего терпения не хватит. — Скоро меня в штаб переведут. Отделаетесь от умного, заживете спокойно. Станешь самым умным в копье.
— Ага, значит, ты теперь писарем станешь? Доппаек будешь получать, и от работы отлынивать? — Гвоздь нашел повод для новой волны праведного гнева. — Слышите, господа, наш умник наверх пошел! Из дерьма выплыл, нелюдь чертова!
— Ты чего от меня хочешь? — спросил я самым спокойным тоном. — Если драться собрался, не выйдет. Не стану я с тобой драться.
— Чего, серишь?
— Нет, мараться не хочу.
— Чего?! — Рожа Гвоздя начинает на глазах наливаться кровью. — Да ты у меня сейчас в ногах валяться будешь, сука безродная!
— О чем-то спорите? — Тьерри-Казначей вошел в конюшню и встал по правую руку от меня. — Обсуждаете вчерашнюю диссертацию мэтра Бинона?
— Не твое дело, — Гвоздь ткнул Казначея пальцем в грудь. — Вали отсюда, слюнявый, а то пожалеешь.
— И не подумаю, Гвоздь, — неожиданно сказал Тьерри. — И вообще, не стоит со мной ссориться. Я могу сделать так, что ты вылетишь из пансиона с позором, так что не распускай руки.
— Че? Папаше своему в Рейвенор настучишь, что тебя тут обижают? — Гвоздь презрительно заржал. — Ну, давай, будущий рыцарь. Пиши папочке, как тебя тут бьют ни за что.
— И не подумаю никуда писать. — Тьерри помолчал. — Просто отец Амори очень не любит, когда нарушают восьмую заповедь. Это где сказано про правую руку, соблазняющую тебя.
— Чего?!
— Того. Будешь возникать, расскажу отцу Амори, что ты по ночам дрочишь в туалете.
За спиной Гвоздя раздались смешки. Верзила тут же обернулся, и смешки смолкли.
— Да вы, козлы, заодно? — выдавил, наконец, разъяренный Гвоздь. — Ну, устрою я вам, обещаю.
— Всегда к вашим услугам, добрый сэр, — Тьерри отвесил верзиле издевательский поклон. — Только перед боем руки помойте, а то…. Брезгую я.
Гвоздь смерил нас ненавидящим взглядом и выбежал из конюшни.
— Не стоило тебе ввязываться, — сказал я Казначею. — Я бы сам все разрулил.
— Мне было нетрудно, — Тьерри слегка поклонился мне. — Мне нравится помогать людям, которых я уважаю.
— Спасибо, — я протянул парню руку. — Буду рад называть тебя своим другом.
— Взаимно, сэр Эвальд, — Тьерри ответил на мое рукопожатие. — Думаешь, он на самом деле из-за диссертации на тебя зол? Все уже знают в отряде, как ты с вампирами воевал. И про девушку твою в Рейвенорской академии. Гвоздь тоже знает. Поэтому и завидует.
— Так мне от этого не легче, сэр Тьерри.
— Тебя только что Грэвел спрашивал. Какое-то срочное дело. Так что поторопись.
" — Милая моя Домино! Что случилось? Почему ты мне не пишешь? Уже больше двух месяцев я жду от тебя письма, а их все нет и нет. Ты здорова? Или может быть, ты разлюбила меня и не хочешь мне писать?"
Подумав немного, я зачеркнул последнее предложение и задумался. Очень трудно писать письма, когда тебя все больше и больше охватывает отчаяние.
" — Прости, что я думаю о тебе плохо, но твое молчание меня очень беспокоит, — продолжил я. — Я и сам страдаю оттого, что не могу быть рядом с тобой. Так-то у меня все отлично. Подготовку я прохожу успешно, и если все будет идти так, как идет сейчас, уже после дня Улле я получу звание послушника и право носить меч. Но меня это не радует, а все потому, что я так давно не получал от тебя писем!
Домино, я только сейчас понял, как мне одиноко. Нет, у меня в Данкорке много друзей, но говорю я с ними большей частью о наших делах. А вот поговорить по душам, пооткровенничать не с кем. Я бы сейчас отдал все на свете, чтобы увидеться с тобой. У меня часто бывает желание все бросить, сесть на коня и скакать в Рейвенор, а там просить твое начальство позволить мне хотя бы увидеть тебя! Я ужасно тоскую по тебе, маленькая моя. Может быть, настоящая любовь и не боится разлук, но я устал от одиночества. Я безумно хочу увидеться с тобой и сказать, как же сильно я тебя люблю.
Домино, я прошу тебя об одном — если ты больше не любишь меня, то прямо напиши мне об этом. Конечно, для меня это будет жестоким ударом, но не будет этой тяжелой неопределенности, которая так меня угнетает. Я верю и надеюсь, что все мои дурные мысли — всего лишь глупая мнительность, и на самом деле твое отношение ко мне не изменилось. Но если я все-таки прав, скажи мне об этом. Так в наших отношениях появится ясность…"
— Не пойдет! — пробормотал я и зачеркнул весь последний абзац. Выругался. Потом, подумав немного, скомкал все письмо и сунул в карман. На душе было смутно и погано — совсем как за окном казармы, где с утра лил, не переставая противный октябрьский дождь.
