Пан Винцентий из Гранова, рыцарь по призванию, который и за границей бывал и не в одной стране ломал копья, бился ещё хорошо, хотя уже на коня иногда очень трудно бывало сесть. Однако, сев (в доспехах его подсаживали), держался крепко и сёк яростно. Для своих был он добрым братом, его также любили, начиная от короля и до слуг, все, за это он многое позволял, видимо, и другим и себе. Набожный, он часто каялся и исповедовался, одаривал костёлы, сыпал милостыню, но шутил на этот счёт также не скупо. В поле с кусочком сухого хлеба выдержать, попив воды, не было для него новостью; за то, когда присаживался к миски и кувшину, редко кто с ним справлялся. Со своим братом панм Николаем вдвоём съедали в обед целого телёнка, не считая того, что находилось при этом более мелкого. Лохань грушек между обедом и ужином при стаканах смести было ему легко. Хоть он сам говорил, что силы немного потерял, подковы ломал легко, что в данное время не было удивительным, потому что племянница Ягайлы, панна во цвете лет, тоже таким образом развлекалась.
Итак, приготовили гомерическое пиршество на тевтонских кухнях в Торуни, а то, что заграничную приправу тут не экономили, вкушали много за столом обильным и изысканным. Подвыпившая молодёжь не выдержала без скрипача, кобзы и всякой музыки; при этом без прекрасного пола танец не весел, должны были приглашать горожанок. Было их в Торуни достаточно, вдов солдат, павших под Грюнвальдом. Оплакав сиротство, младшие думали о жизни. Иные большой политикой хотели захватить сердца победителей, не было, поэтому, дня без пиршества, а вечера без танцев. Не было также дня без раздора и шумного спора, но тот при чарке улаживался. В наихудшем случае пан из Гранова вызывал к себе поссорившихся и успешно мирил их.
Таким образом, жизнь здесь проходила так мило, как в раю, и мало кто вздыхал о возвращении, пожалуй, лишь те, кто оставил молодую жену и маленького ребёнка. Из торуньских жителей почти все остались при домах и примерились с неизбежностью. Те, которым правление крестоносцев не было по вкусу, покланялись новым богам, как епископ Куйавский; другие смирились с предназначенным. Особенную милость старались получить себе старшины у пана каштеляна Накельского и его рыцарства. Несмотря на то, что для своих он был добрый и мягкий как барашек, это ломание подков отзывалось в его характере; сопротивления не любил и ломал его также немилосердно. Он, что солдата своего, когда его камень, со стен падающий, придавил, как ребёнка пеленовал, непокорных пленников приказал вырезать, и смотрел на экзекуцию, кушая грушки из лохани. Притом, пиршество шло своей дорогой, а дисциплина и бдительность не запускались. В замке всё шло даже до избытка аккуратно и внимательно присматривали за людьми.
Двоих подозреваемых, при которых нашли какие-то письма, пан каштелян
Таким образом, боялись пана из Гранова и, может быть, поэтому ему устраивали великолепные пиршества. Особенно был старательным на них бургомистр Вердер, который думал и о городе, и о себе, дабы оба могли сэкономить. Каменица Вердера не уступала дому пани Носковой. По правде говоря, и тут сразу припрятали ценности по подземельям, когда Торунь занимала новая дружина, понемногу, однако, когда убеждались, что никакой грабёж не угрожал, выходило это назад на столы и на шкафы, потому что хотели перед шляхтой мещанским богатством похвастаться.
Вердер был вместе с тем купец, значительный торговец привезёнными из Фландрии и Англии сукнами и тканными изделиями, которые поставлял Ордену. Это был серьёзный муж, откровенный и открытый с виду, но чрезвычайно хитрый. Одурачить его не мог никто никогда, а мало кого он в поле не вывел.
Лицо он имел такое открытое, смеющееся, ясное, слово такое обильное, что каждому казалось, что всё, имеющееся в себе, разболтает. Однако же он никогда не поведал больше, чем хотел и был должен. Вердеру с Орденом было удобно, также искренно привязанный к нему в душе, для новых панов казался, помимо этого, самым серым слугой. Каштелян Накельский любил его и очень доверял ему, потому что приказы его исполнял в мгновении ока, а кроме того, осыпал любезностями.
Каждый день Вердер был в замке, иногда и по два раза, а временами развлекался с рыцарством,
