– А что же он может предпринять? – рассмеялся Павел, потягивая вино. – Она имеет там лучшую опеку, нежели дома, и вреда ей причинить не дадут. Нечего бояться. На монахиню не покусится, а то бы головой за это либо вечной тюрьмой заплатил.
Дама смотрела, слушала и немного успокоилась, в конце, однако, начала мужа просить, поглаживая его по лицу, чтобы старался выведать, а хотя бы послать за Дингеймом.
Красивый молодой муж не очень был рад выходить из дома и менять комфортный отдых на путешествие без цели. Он долго отпирался, но, увидев слёзы, пошёл.
Дингейма уже не было в городе. Таким образом, он вынужден был седлать коня и двинуться на разведку Только на второй день, от людей дознаваясь и расспрашивая, узнал Гентш, что преследуемый поехал в Эльблонг. Поэтому было необходимо за ним выступить, за что, ни в коей мере не жалея его, проклинал Павел. В Эльблонге оказалось, что ни Офки, ни его не было.
Новооблачённая сестра выбралась по приказу комтура для ухода за ранеными в возвращённом Морунге. Ехать за ней и за Дингеймом посланный не имел охоты.
Он предпочёл, найдя добрых товарищей, засесть с ними за стол и кости. Имел такую натуру Гентш, что раз начав гулянку, не скоро останавливался. Итак, он потратил целую неделю на развлечения в постоялом дворе, когда одного дня принесли ему сообщение, что в Морунге произошёл странный случай: какой-то неизвестный рыцарь подкрался под госпиталь ночью и дерзко похитил сестру монахиню, которую увёз с собой. Нескоро это было замечено и гнались за похитителем несколько дней, но догнать его было невозможно. Однако, видно, чувствуя погоню, бросил он по дороге монашку, которую, ослабевшую и в горячке, привезли на телеге в госпиталь. Виновника этого нападения схватить не было возможности.
Это сообщение показалось Гентшу смешным, но желая его проверить, он должен был покинуть товарищей и въехать в город.
Уже по дороге рассказ подтвердился из разных уст, так что сомневаться было невозможно. Прибыв в местечко, узнал наверное господин Павел, что монахиня была похищена, что её не было на протяжении нескольких дней, что погоня вернула её больной и заблудившейся в лесу, когда ей удалось бежать; что потом больная ещё лежала в госпитале; но теперь уже была здоровой и ходила возле раненых, как перед тем.
Хотя Гентш знал, что Офка его не могла вынести, пошёл, однако, попытаться поискать информацию получше, с которой бы вернулся к матери.
Трудно было попасть в госпиталь, а ещё трудней говорить с сестрой Магдаленой, потому что это имя в Ордене взяла Офка. Войдя в её келью при госпитале, когда она его узнала, он подумал, что его немедленно прогонят. Он нашёл её изменившейся, но не лучше, чем была.
– Чего вы от меня хотите? – воскликнула она.
– Я пришёл от матери.
– У меня нет матери, – ответила Офка.
– Я всё-таки не со злом к вам пришёл, но чтобы принести ей весточку.
– Какую весточку? – подхватила она. – Что меня грабитель похитил, что мне позор учинил, что мне удалось вырваться, вернуться? Что же ещё? Мне нечего вам поведать.
И отвернулась от него.
Гентш нашёл её измождённой, более бледной и гневной, нежели бывала; великая красота её почти исчезла: остались только следы, как бы огнём каким-то выжённые на лице, благородных чертах, с дикими глазами.
Напрасно старался её умиротворить и выпросить ещё несколько слов; в конце концов она угрозой выпроводила его прочь из госпиталя. В городке и между тевтонскими рыцарями говорить об этом запрещалось. Комтур приказал затворить уста. Сестра Магдалена имела над собой великую опеку и её обычно боялись.
Она делала в госпитале, что хотела, и распоряжалась орденскими старшинах, остра для подчинённых, грустна для больных, обходилась со всеми, словно мстя за то, что ей на свете было плохо. Несомненно по её повелению комтур приказал сразу выезжать Гентшу прочь, угрожая, чтобы тут больше не смел показываться.
Следовательно, Павел должен был вернуться в Торунь и успокоить жену, поведав ей только половину правды. Вскоре также этот случай утих, так как говорить о нём запретили. Павел, проведя с женой медовый месяц, совсем неожиданно опять отправился под хоругвь, несмотря на её сопротивление, и, видно, заскучав дома, начал прежнюю жизнь с наёмниками со всего света, собранными на защиту Ордена.
Если бы бывшие жители каждой страны встали из своих могил и каменных гробов и пришли искать старые дома, в которых жили, они блуждали бы по своей земле, как по чужой, не в состоянии отыскать ни домов, где жили, ни лесов, где росли, ни рек, где плавали.
На месте старых уничтоженных пущ зеленеют поля; где были деревни, растут леса; сухие реки оставили ложе; могилы распахали плуги; кости обратились в пыль.
Кладбища колышатся золотой пшеницей; на луга реки нанесли ил и песок; пруды застроены деревнями; потоки побежали в глубь земли. Так всё меняется, падает и растёт. Земля поглощает руины и пожирает стены.
