Тут снова обсуждали ночью, как себя начать вести. Ждали возвращения Корцбога, но уже в мир никто не верил, из лагеря получили весть, что, защищая переправу через Дрвенцу, крестоносцы остроколы понабили и из-за них могли отстреливаться; таким образом, решили вожди и проводник Троян, чтобы из-под Кужетника вернуться в Людборжу и пробовать вступить оттуда, где ожидалось меньше защиты.
Ночью вышли шпионы во все стороны. Лагерь затих и лёг, стражи только авангардные и другие бдили вокруг и люди, для поддержания порядка выставленные. Вечером ожидали возвращения Корцбога, но его не было, и ни одной другой вести от венгров. Ягайло из задержки делал вывод, не склонятся ли они к миру; другие Бога просили, чтобы им тех мыслей не дал.
В волнах озера отражались звёзды и вокруг была торжественная тишина, а узкий пояс земли делил два спящих лагеря, которые в любой момент, как два льва могли сойтись и бороться на смерть либо жизнь.
По другую сторону Дрвенцы на широком лугу был разложен великолепный лагерь крестоносцев. На стороне, господствуя над другими, поднимался шатёр великого магистра, над которым развивалась хоругвь с его двойным крестом; на других – гербы немецких князей, баронов и дворянства, которые прибыли в помощь Ордену. Немного подальше возы с пушками лежали, как страшный вал, пастями обращённые к границе.
Над рекой были видны наскоро укреплённые расщеплёнными сваями берега, которые светились белым рдением. Тут ходила стража, как на зубцах замковых стен.
В шатре магистра Ульриха в утреннее время он находился вместе с казначеем. В рыцарском лице магистра, несмотря на то, что его ещё ничего обеспокоить и сломить не могло, рисовалось нетерпение, гнев и раздражение. Он ходил большими шагами, думая. Казначей стоял, всматриваясь в него.
– Пугают нас той мощью напрасно, – воскликнул Ульрих, – я знаю её, не страшусь её. Хотят запугать меня численностью: она только панику, замешательство и жертвы увеличивает. Кости брошены.
– Да, и играть нужно ими, – добавил казначей.
Он подошёл к магистру.
– Вчера вернулся наш от Сарновского, он дал нам торжественное слово, что чехи биться не будут. Мы хотели склонить их, чтобы оружие на Ягайлу обратили в решительную минуту, но на это они не согласились. Достаточно, что меча из ножен не вынут.
– Вы уверены в Сарновском? – спросил магистр.
– Деньги он взял, – усмехнулся казначей, – и если бы предать нас хотел, торговался бы о нападении на поляков, а ведь его не обещал. Следовательно, я заключаю, то, что обещал, он выполнит.
Тут казначей ещё ближе приступил к уху великого магистра.
– Татары разбегутся, – произнёс он, моргая глазами. Все вожди их куплены, более десяти Витольд приказал повесить: легко нам удалось их получить. В Витольдовом войске мы имеем своих полно, которые первые тыл покажут и других за собой потянут.
– Из этой несколькодесятитысячной толпы ноги на поле битвы не останется. Люди для поднятия паники подобраны наиболее приспособленные, дадут сигнал; наше левое крыло в погоню только поехав, с тыла к королю приступит, и, с двух сторон окружённый, король напрасно погибнет!
Казначей потёр руки.
– Не рассчитываю ни на короля Сигизмунда, ни на венгерские обещания, но на это мы что-то сами золотом нашим изготовили. Это более надёжно. Недостаточно этого, – кончил казначей, усмехаясь, – в лагере короля, в его шатрах, вокруг его особы мы имеем наших людей, оруженосцев, службу, иностранцев, купленных и уговорённых; мы имеем их рядом с Витольдом, имеем у князей Мазовецких. Кто же знает, – прибавил он, – если для сохранения Ордена будет необходимо дать что в напитке… и на то руки найдутся. Войско без вождя, муж без головы – есть труп.
Великий магистр вздрогнул, однако ничего не ответил.
– Я верю в наше мужество и в реликвии святых.
– И я тоже, – докинул нетерпеливо казначей, – но это не мешает мне работать и хлопотать.
Он пожал слёгка плечами. Разговор прервался, когда комтуры и должностные лица Ордена начинали сходиться.
Шатёр, вокруг которого стоящая стража никого чужого не впускала, всё больше наполнялся прибывающими на совет монахами. Все комтуры, командующие отрядами, присутствовали.
Ульрих открыл совет.
– Послы короля Сигизмунда склоняют нас к миру, – сказал он, – пугают нас силой Ягайлы, чрезмерно раскрашивая это войско, сложенное из непослушных людей. Правда, что эта толпа заполняет великое пространство, но мы же не знаем их вооружения и силы.
Вдруг Лихтенштейн, великий комтур, прервал:
– Мы везём с собой иерусалимские реликвии, – сказал он, – они за сто тысяч людей сойдут, с ними мы непобедимы. Разбежится эта толпа и падёт, а нашим будет старанием, чтобы их ноги не унесли домой, чтобы некому было отнести вести о поражении! Достаточно этих переговоров о мире!
– Достаточно! – воскликнул Швелборн.
