Солдатская челядь уже посдирала с них дорогие доспехи и одежды; так как плящ магистра отнесли ночью королю, следовательно, того мог узнать только по лицу тот из крестоносев, кто знал его при жизни.
Вскоре также Болеминский, наклонившись, в громаде трупов, которые собой того прикрывали, узнал Ульриха, хоть ему на знак и сувенир, как другим, челядь уже отсекла бороду.
Он лежал с разбитой грудью и с раной на голове, видно полученной после падения шлема. Неподалёку нашлись останки маршала Валленрода, комтура Лихтенштейна и многих других наиболее известных, которые, завёрнутые в кожухи, понесли и положили перед королевским шатром.
Это был торжественный день и для всего рыцарства праздничный, но не весёлый, ибо в обществе этой тысячи падших, ни один даже не мог радоваться победе, что стоила стольких людских жизней, а кто видел побоище, тому воспоминание на всю жизнь осталось. В это время там было столько дел, поэтому не удивительно, что на поле боя решили остаться на несколько дней, хоть Брохоцкий и много горячих требовали немедленно идти на Мальборг, пока крестоносцы не опомнились бы после поражения.
Когда солнце поднялось выше, тела убитых уже были приведены в порядок и пристойно сложены, ожидая погребения. Король сам предложил, чтобы тело Ульриха, великого маршала и комтура отослали в Мальборг, и воз для этого, а также пурпурное сукно для покрытие назначил.
Много было дел с оставшимися трупами, которых приходилось хоронить на поле боя, с ранеными и пленными. Крестоносных и польских рыцарей вместе приказали погребать при костёле в Тимбаргу, где ксендз Ян занялся обрядом и богослужением. Из поляков, хотя пало великое множество, самых значимых рыцарей недоставало едва две сотни.
На рассвете король велел подать себе коня, и с князем Витольдом и Мазовецкими, вместе с Зиндрамом Машковским, который рассказывал о битве, объехали ещё раз поле битвы.
На нём часто останавливались, так как количество тел и величина трупный гор во многих местах делали проезд трудным, а король и по вражеским трупам, топча их, ехать не хотел. Следовательно, приходилось кружить.
Когда поднялось солнце, на холме установили большой костёльный шатёр, отовсюду, кроме алтаря, прикрепив стены, чтобы окружающее войско могло видеть Святую Жертву и в ней участвовать. У трёх алтарей разом служились мессы, которые читали королевские капелланы.
Вокруг часовни понатыканные древки с множеством добытых вражеских хоругвей представляли странно красивый вид, движимые лёгким ветром. У главного алтаря подканцлер читал мессу о Богородице, другой, ксендз Бартош, – о Святом Духе, третий, второй капеллан короля, – о Пресвятой Троице.
Под более маленькими шатрами на установленных менсах читали траурные мессы за души погибших.
Рыцарство после вчершнего дня, хоть на многих доспехах были видны свежие знаки копий, хоть имели на руках много поломанных щитов, хоть ни у одного шлем на голове хорошо не держался, выступило, как на праздник и на показ, очистив позолоту и достав у кого что было наилучшего: золочённый пояс, цветные бинды, цепочки и мечи самые красивые.
Вскоре после окончания богослужения, которое слушала вся армия, повёл король наипервейших панов за собой под большой шатёр, в котором были расставлены столы для пиршества. Оно хоть и королевским могло называться для тех, что в нём участвовали, роскошью вовсе не выдавалось, а, скорее, было простым и невзрачным, хотя тевтонские возы доставили к ней изысканнейшие запасы. Жаркое, полевки, плацки, пиво, мёд и вино расставили на столах. Брал, кто хотел и как мог. У отдельного стола на возвышении сидел Ягайло, рядом с ним находились Витольд, мазовецкие князья и племянники.
Как пан ласковый и человечный, велел он также позвать к столу взятых в плен Конрада, князя Олесницкого и Казимира Шецинского, которые вовсе на празднество быть позванными не надеялись, а когда привели, он даже не упрекал их, не показывал гнева, сочувствуя их унижению. Они в самом деле сели к столу, но не отзывались, не ели, так как их сжигали обращённые на них очи.
Остаток этого дня также отдыху не посвятили, ибо большое количество пленников надлежало переписать и распорядиться ими, чтобы не обременяли войско. Король заседал под шатром на стуле, где ему каждый представлял своих пленников, а потом шёл с ними к писарям, которых более десяти человек сидело за столами и переписывало их, в соответствии с землёй, к которой принадлежали, отдельно пруссаков, хелмиан, лифляндцев, чехов, моравов, силезцев, баварцев, мисниаков, австрийцев, надрейнчиков, швабов, фризов, лужичан, тюрингцев, поморян, шецинян, кашубов, саксонцев, франконцев, вестфалов, потому что из такой разной дружины состояло это крестоносное войско, вербованное по всей Европе. Однако большинство обычного люда было из Силезии и Чехии.
