– Не станет их здесь скоро, – проговорил князь Витольд, – и иная власть должна наступить. Король Ягайло изгонит оттуда Орден и сам эти земли займёт.
– Дал бы Бог, – ответил ксендз, – хотя нам, которые на их мощь привыкли смотреть, кажется это очень трудным, даже после победы, какой Бог короля и великому князя благословил.
– Есть ли у них ещё какая сила? Мариенбург должен сдаться.
Священник молчал.
– Не знаю, – ответил он через мгновение, – но замок сильный и без людей не остался.
– Всё должно нам сдаться, – докинул Витольд, – также, как сегодня Хохенштейн, только мы пришли. А вот и епископ Варминский послов сегодня в лагерь отправил, прося о мире и сохранении его земли.
– И, несомненно, милость эту получил? – спросил отец Мартин спокойно.
– Нет, – сказал князь, – потому что и посол подозрительный, и слова, которые принёс; но если епископ сам прибудет в лагерь и сдастся королю с землёй своей…
Ксендз поднял обе руки вверх, словно прославляя Бога.
– Непостижимы, – сказал он, – приговоры Господни. Сила короля Ягайлы увеличивается и ничего теперь её свергнуть не может. Все эти края вынуждены ему покориться.
Тут он начал распространяться о величине короля Ягайлы и говорил так долго, покуда на челе князя Витольда не вызвал морщинку, потому что о нём он не вспоминал. Ловкий, он ещё, не обращаясь к нему, как к королевскому наместнику, просил о заступничестве.
Лицо Витольда зарумянилось.
– Я наместником не являюсь, и не забудьте, что я брат его и над моими землями такую имею власть, как он над страной, в которой царствует.
Отец Мартин мрачно молчал.
– Если ваша княжеская милость не являетесь наместником, простите монаху, который мирских дел не знает и разума к ним не имеет: если сейчас не являетесь, то будете им в будущем.
– Я? – подхватил Витольд.
– А может ли быть, чтобы такая сила, какую получит король Ягайло, когда свергнет Орден и земли его заберёт, осталась при тебе какой-нибудь иной? Все соседи будут наместниками, так как их завоюет, когда Ордена не будет.
Витольд живо к нему обратился.
– Больше есть разума в ваших словах, чем его себе признаёте, – сказал он, – но, наверное, не из любви ко мне их произнесли?
– Ваша княжеская милость, понимайте их как хотите, я бедный монах, убогий…
И покорно поклонился.
Дальше продолжался разговор об Ордене и о его власти, после чего князь Витольд, заверив отца Мартина в своей милости и одаривши его, отпустил. По той причине, что королевские секретари ещё были заняты, ибо король отправлял новых гонцов, после первых с хоругвией святого Георгия и письмами, высланными королеве, показали священнику придворный шатёр, дабы там с другими духовными мог отдохнуть. Так и сделал отец Мартин, а так как по-польски говорил хорошо и представлялся бывшим бенедектинцем с Лысой горы, хорошо его здесь приняли.
Стараясь наладить со всеми, кого мог захватить, хорошие отношения, начав с подканцлера, предлагая также свои услуги по перу, если бы не хватило людей, он скоро почувствовал себя тут комфортно, как дома. Назавтра он уже отправлял святую мессу в придворной часовне и с ксендзами, словно старый знакомый, безцеремонно общался. Рады же ему были все, потому что много умел рассказать о крестоносцах и, казалось, их от души и сердца ненавидет.
На следующий день, когда тот и этот, дальше тянущийся на Мальборг, советовал и вынуждал поторопиться, отец Мартин красноречиво умел доказать, что совсем было не из-за чего торопиться, потому что неприятель растерян и напуган и за месяц новых сил набрать не сможет, а армия, после победы нуждалась в отдыхе.
Это задело и других, таким образом, слова отца Мартина разошлись по лагерю и очень способствовали тому, что решили идти медленными шагами и малыми днями, забирая по дороге замчики, которые король отдавал своему рыцарству.
Переполох в стране был такой, что самые укреплённые гроды, даже не защищаясь и не пытаясь сопротивляться, один за другим сдавались, некоторые даже сперва высылали своих послов, добровольно посылая ключи и прося дружину.
Это уже была не война, но победный поход, который радовал и поднимал сердца.
Итак, дав войску отдохнуть под Высоким Камнем, потянулся Ягайло над Хустенским озером, розбив лагерь в небольшом отдалении от Морунга. Отец Мартин также, видно, от нечего делать, следовал дальше с писарями короля и капелланами, перенося, как говорил, это безопасное путешествие при лагере, перед тем как пуститься в дорогу, по которой рассеянных пленников, беглецов и всякой челяди, склонных к нападениям, везде влочились толпы.
Здесь под Морунгом Витольд показал свой гнев на крестоносных пленников. Среди них находились два старших комтура, Салцбах и Шумберг, которые некогда на съезде под Ковном недобрыми словами оскорбляли мать князя. Когда их взяли на поле под Грюнвальдом, князь сразу хотел предать их казни: Ягайло остановил. Вместе с более известными пленниками их вели за войском. Тут, стоя под Морунгом, когда объезжал лагеря, он наткнулся на сидящих на земле двух своих врагов, остановил коня и, подняв руку, закричал на Салцбаха:
