– У меня с сердцем и рука ходит! – сказала она наполовину тихо. – Ты же граф.
– Будешь моей женой? – воскликнул в запале молодой парень. – У меня нет семьи, кроме одного брата. Он почти выгнал меня из дома; ни повиновением, ни любовью я ему не обязан! Соберём людей, получим Дингейм; я там знаю каждую тропинку, ты будешь на Дингейме королевой.
– С прялкой в руке, в пустом замчике! – рассмеялась Офка. – Нет, я этого не хочу. Видите, вы возле перца и шафрана не выдержете в Торуне, доспехов вам захочется и турниров, а я на Дингейме не выдержу со стаей голубей и многочисленных воронов на башне.
Дингейм стоял молча.
– Полгода ты из-за меня, полгода я из-за тебя буду мучиться. Бог свидетель, мы поженимся.
Горожанка, слушая, то закрывала свои глаза, то хлопала в ладоши, то отворачивалась к стене, то снова поворачивалась к девушке и рыцарю.
– Мой граф! – воскликнула Офка. – Вы думаете, что я так хочу быть большой госпожой? Чтобы мне кололи в глаза, что я простая мещанка; чтобы меня брат презирал, а невестка ненавидела?
– Но я же вас за всех любить буду, – сказал Дингейм.
Девушка рассмеялась, но без чувства и радости.
– А! Хорошо! Свадьбу сегодня не сыграем, – начала она живо, – а потом посмотрим! Первым делом мне нужно отсюда сбежать.
– Куда?
– В Торунь! В Торунь! – воскликнула девушка. – Мне необходимо быть там.
– Но попадём ли мы туда? В ту сторону пошли войска Ягайлы.
– Нужно прокрасться, дабы их опередить.
Дингейм перестал говорить, видя, что обезумевшую девушку побороть не сможет. Горожанка стояла остолбенелая. Вдруг Офка повернулась к пленнику и схватила его за обе руки.
– Ты готов мне изменить и выдать дяде! – вскричала она. – Для тебя речь идёт о богатой жене.
Дингейм возмутился.
– Да, – сказал он, – о жене, но не о твоём богатстве, и от него я готов отказаться.
Девушка снова долго смотрела ему в глаза и, словно проверив свою власть над ним, смело сказала:
– Как отсюда убежать? Под замком проходит единственная дорога, тем путём нельзя; нас могут схватить.
– Да, тем путём ходить не полагается.
– Через грязь и болота? Лодкой. Ведь должны быть рыбаки? Ведь лодки найдутся?
– А за болотами и прудами? – спросил Дингейм. – Там весь край уже сдался Ягайле; замки в его руках; нас могут схватить.
– Пусть хватают, – промолвила она задумчиво, – и это бы не было плохо. Ягайло простил бы меня, взял бы меня снова ко двору, потому что ему, конечно, не поведали, кто я есть… На третий день я пустила бы ему каплю в кубок и Мальборг был бы свободен.
Дингейм и мещанка молчали от испуга, слыша эти слова, которые принимали за безумие. Офка действительно была как бессознательная. Ломала руки и ходила по комнате.
– А! А! – говорила она. – Нескоро воротятся наши добрые времена, когда Орден рос, господствовал и прославлялся; когда мы под его опекой жили спокойно и одной ногой стояли на груди Ягайлы, другой на голове его брата. Витольд нас слушал, Мазовецкие нам кланялись: Ульрих всё потерял!
– И сам погиб, – сказал Дингейм, – но, милостивая госпожа, командуй скорее, ведь мне нужно возвращаться, в замок.
– Ты должен помочь мне в побеге: в Торунь нужно.
Соглашаясь, Дингейм склонил голову.
– Ни сегодня, ни завтра этого не достигну, нужно искать способы.
Горожанка слегка приблизилась к его уху.
– Посоветуйтесь с Абелем, ведь он в замке остался; Абель поможет.
Сильно удивлённый Дингейм отвернулся с улыбкой недоверия; ему казалось насмешкой, чтобы человек, который выглядел, как создание без мозга, мог помочь.
– Но это простой и немудрый человек! – воскликнул он.
– Он? Немудрый? – крутя головой влево и вправо, начала горожанка. – Но это же был наимудрейший из них в замке, хоть на самого глупого выглядел. Он! Немудрый? О, милосердный Иисус! А кто же им будет?..
– Там, в замке, его за Божье создание не считают, – сказал Дингейм.
– Так нужно! – шепнула мещанка.
Он хотел уходить, даже доброго слова не получив, когда Офка побежала за ним к дверям.
– Скорее, – сказала она, – необходимо ускорить побег; вы со мной, но не думайте, что мы будем одни: у меня есть слуга. Вы будете моим защитником, оружие вы достанете в замке.
Задумчивый, ничего не отвечая, Дингейм вышел из дома, и, снова свободно прогуливаясь, направился к замку.
Едва оставив за собой последние дома, он увидел на стенах Брохоцкого, который, видно, высматривал его, и по той причине, что так долго не возвращался, думал, не сбежал ли он.
Вместе с ксендзом Яном они прогуливались вдоль барьера, а когда увидели Дингейма, пан Анджей издалека начал ему угрожать.
Парень, однако, шёл медленно, потому что голова его шла кругом от шума этих слов Офки, который он слышал, и верить им ему не хотелось. Знал он девушку раньше, но никогда её такой ревностной сестрой Ордена не видел. Он раздумывал, помогать ли ей в неразумном побеге, или донести о ней ксендзу Яну, чтобы увёз её к матери.
Последнее казалось ему более разумным, оттого что ему было жаль девушку, которую считал почти за полубезумную.
