Несколько собравшихся посмотреть на тренировку рыцарей вскоре не выдержали и удалились за бронёй, а позже присоединились. Другие посмеивались, но только до тех пор, пока Элезар не предложил им облачиться в броню и попробовать пробить строй. Враждебности не было. За столом вчера успели не только перепиться, но и сдружиться. Все были молоды. Среди рыцарей преобладали младшие дети землевладельцев, которым нечего было рассчитывать на наследство. Поэтому взыграл азарт на мужской спор. Вызов был принят. Копья быстро заменили деревянными палками, как и мечи рыцарей. И вот строй вооружённых крупными каплевидными щитами и палками рыцарей двинулся на изображавших копейщиков отряд. Рыцари стали двигаться неспешным шагом, держа строй и заставляя сердце Александра, забиться чаще, а руки вспотеть при виде монолитной приближающейся стены щитов. Когда же они подошли почти вплотную, то ринулись на длинные шесты копейщиков, надеясь смять их и пробиться для удара. И к удивлению не смогли! Открывшись при рывке и разорвав строй, они тут же стали получать отталкивающие, пусть и не наносящие вреда тычки копейщиков, которые попятились синхронно назад, но не пропустили рыцарей на расстояние удара, а попытки отбить их «копья» в сторону были парированы благодаря тому, что держали их двумя руками крепко и надёжно. Даже Александр, как самый неопытный сумел синхронно сделать шаг назад и удержать свой шест, когда по нему ударил меч, а затем ткнуть в грудь пытавшегося отодвинуть его копьё уже щитом рыцаря, который при этом открылся. Ещё через несколько секунд некоторым рыцарям всё же удалось продавить и разорвать строй копейщиков своими телами, облачёнными в кольчугу и толстые поддоспешники, а там и переведя учебный бой в быстро проигранные копейщиками одиночные схватки, но было понятно, что будь в руках копейщиков настоящее оружие, то рыцари сокрушительно проиграли бы схватку в первые мгновения, будучи пронзённые сильными ударами не смотря даже и на защиту. Хотя поражение и не было признано сразу, начался даже спор, но Элезар, которого пусть и не мгновенно, но свалил на землю Бодуэн, огромный, рыжий рыцарь из Фландрии, пошутил про то, что можно медведя остановить копьём, но не такую тушу. И когда Бодуэн громко расхохотался обстановка разрядилась. Начались шутки и подначки, а потом атаки несколько раз повторили. Примерно с тем же результатом. Когда же решили организовать атаку копейщиков на строй рыцарей, то из этого и вовсе ничего не вышло. Когда копейщики приблизились, то брешей в стене больших каплевидных щитов обнаружить не удалось, а рыцари смогли, синхронно двигаясь вперёд отбить попытки атак, и разбить не сумевших удержать строй копейщиков. Получалось и тем и другим удобнее было защищаться, а не атаковать.
В Реймсе они пробыли ещё больше недели. Александр потихоньку примирялся с мыслью о совместном путешествии с Петром и привыкал к совместным боевым тренировкам. Правда, и о молитве он не забывал, чем вызывал всеобщее уважение и, казалось, вернул близкое расположение Элезара, за которого переживал.
Пётр их к себе на обед более не приглашал, а пропадал на каких-то переговорах в сопровождении двух всегда одинаковых и наиболее доверенных монахов-рыцарей. Или проводил проповеди после служб, собиралось послушать которые становилось лишь больше и больше желающих. Как круги расходятся по воде, так и слухи о проповеднике расходились вокруг Реймса по окрестным селениям.
Лишь в начале июня они выдвинулись в Париж. Сборы прошли как-то буднично, но их уже фактически караван стал похож на купеческий. Несколько повозок, очень много лошадей. Однако и куча вооружённых людей при них. Не все в сопровождении Петра были войнами. Много было и простых крестьян, монахов, нищих. Пётр не гнал никого, но, похоже, какие-то указания на этот счёт получили сопровождавшие его рыцари. По крайней мере, так подумал Александр, когда те на первой же стоянке стали чуть не пинками прогонять простой люд. Возмущённые люди было стали взывать к своему кумиру, но тот молился в роще на удалении и не слышал их. Или делал вид, что не слышал, как опять же подумалось Александру, которому безобразная сцена была неприятна, но он посчитал себя не вправе вмешаться.
Дорога из Реймса до Парижа обычно занимала у путников несколько дней, но для их каравана она растянулась почти на две недели. Они останавливались в любом более или менее крупном поселении. Петра даже принял в своём замке граф Вермандуа.