В командном отсеке находились трое. За пультом связи сидел Мангуст. Темноволосая скуластая девушка-лейтенант разместилась за пилотским пультом и внимательно смотрела на показания приборов. Навигационный пульт украшала собой юная блондинка, с огромными голубыми глазами и длиннющими чёрными ресницами. Она с любопытством наблюдала за посетителем, вторгшимся на мостик.
— Не отвлекайтесь, курсант, — строго произнесла девушка-пилот. — Мы выходим из скачка. Необходимо будет срочно скорректировать курс.
— Я готова, — доложила юная «Барби», вернувшись к своим планшетам.
Оршанин внимательно следил за показаниями приборов, но всё же не уловил тот момент, когда огромный корабль легко выскользнул из подпространства. На «Чёрном веере» такие выходы всегда напоминали аврал. «Барби» застучала по клавишам, а потом доложила:
— Курс скорректирован, лейтенант Эрлинг.
— Хорошо. Мангуст, в секторе шестьдесят восемь — шестьдесят пять — восемьсот четыре объект полтора на два на четыре метра.
— Вижу, Илд, — отозвался капитан-лейтенант. Он расслабленно сидел в удобном кресле, поглядывая на верхние экраны и одной рукой выстукивая что-то на панели. На экране появилось изображение большого угловатого камня, медленно вращающегося вокруг своей оси. — Обычный булыжник. Не думаю, что он нас интересует.
— Он летит прямо в сторону станции, — «Барби» обернулась к Мангусту и томно хлопнула ресницами. — Может, нам его сбить, чтоб он не натворил дел в районе цитадели?
— Вопрос на засыпку, очарование моё, — ласково улыбнулся капитан-лейтенант. — Сколько времени потребуется этому камешку, чтоб долететь до цитадели? Засекаю время.
Она разочарованно вздохнула и уткнулась в свой пульт, что-то считая.
— Двенадцать тысяч восемьсот тридцать два года шесть месяцев и восемь дней, — наконец, прозвучал ответ.
— Или около того, — кивнул Мангуст. — Продолжайте работать.
Оршанин, наконец, вспомнил, зачем пришёл сюда. Командира на мостике не было. Он решительно подошёл к Мангусту.
— Где командор Северова? Мне нужно срочно с ней поговорить.
Мангуст оценивающе взглянул на него, потом на свой пульт и так же небрежно прошёлся пальцами по боковой клавиатуре.
— Подожди, я сообщу командиру о тебе, — ответил он, взглянув на схему корабля.
— Хорошо, я вернусь позже, — кивнул он и вышел.
Мангуст подозрительно смотрел ему вслед, а потом снова взглянул на схему. Поняв, что Оршанин тоже смотрел на неё, он поморщился, быстро поднёс браслет к губам и проговорил:
— Донцов, присмотри за гостем.
Я с наслаждением вдохнула густой запах моря и открыла глаза. Надо мной сияли яркие южные звёзды, между ними мерцала нежная россыпь более далеких светил, и ещё дальше чуть угадывалась лёгкой дымкой непостижимая глубина распахнувшегося наверху неба. Подо мной мягко колыхалась тёплая ласковая вода, от которой исходил бирюзовый свет. Где-то в стороне покачивались на ветру длинные гибкие ветви плакучих ив, нависших над бассейном. Этот ветер овевал моё лицо и тело. Я снова закрыла глаза, качаясь на волнах.
Резкий молодой голос разорвал блаженную тишину ночи.
— Командор, мне нужно с вами поговорить.
Я дёрнулась от неожиданности и тут же ушла под воду, резко развернулась и вынырнула, всматриваясь туда, откуда раздался этот требовательный зов.
— Чёрт! — проворчала я. — Всё было так хорошо. Кои-то веки выбралась в бассейн, и на тебе… Свет!
В зале включилось освещение. На белом вогнутом потолке вместо звёздного неба появились ровные ряды платиновых люминесцентных светильников. Ивы, естественно, тоже пропали. На их месте стоял Оршанин, сурово глядя на меня.
Я проплыла к бортику и, выбравшись на него, подошла к скамейке, на которую бросила халат.
— Ну что там у вас? — недовольная прерванным купанием спросила я.
Он молчал. Обернувшись, я увидела, что он внимательно и слегка ошарашенно рассматривает меня.
— Я могу одеваться или вы ещё посмотрите? — уточнила я.
Он отвернулся, но, похоже, не столько смутился, сколько разозлился ещё больше.
— Зачем вы меня выпустили? — резко спросил он.
— Как зачем? — я надела махровый халат и затянула на талии пояс. — Я ж не могу держать вас взаперти. Лишение человека свободы передвижения является недопустимым действием.
— Я преступник! — перебил он. — Я могу быть опасен!
— Есть такая вероятность, — невозмутимо кивнула я. — Но преступником вас может назвать только суд, и только он может на законных основаниях лишить вас свободы. До этого момента я не могу руководствоваться вероятностью.
— Что? — опешил он. — Я же пытался убить вашего старпома.
— Это вы так говорите. А потом вы скажете, что взорвали Фаэтон и потопили Атлантиду. Мне придётся вас расстрелять?
— Разве не я стоял возле его кровати с ножом! — воскликнул он.
— Кровать была пуста.
— Я не знал об этом. Слушайте, я проник в каюту вашего человека ночью, в руке у меня был нож…
— Возможно это результат посттравматического шока, вызванного препаратом, который вам ввели.
— А зачем, по-вашему, его ввели? — рассвирепел он.
— Откуда я знаю? Вы ж ничего не говорите…
