Оршанин подошёл к нему и взглянул на мишень. Четыре сюрикена вонзились рядом так, что краями сомкнулись в центре мишени, образовав правильный крест. Хэйфэн протянул ему четыре сюрикена, которые держал в левой руке. Кирилл взял их так же левой рукой и быстро, один за другим, почти не целясь, бросил три пластинки. Все три заняли свои места точно по диагонали между вертикальными и горизонтальными лучами. Последний он метнул левой рукой, завершив восьмилучевую звезду.
— Чёрный Ветер, — протянул ему руку Хэйфэн.
— Кирилл, — ответил он, пожимая её.
Чёрные глаза внимательно взглянули на него, и на губах ниндзя промелькнула тень улыбки.
— Тонни. А это Саша.
Оршанин повернулся и увидел Донцова, который вошёл в спортзал, настороженно глядя на него.
— Я пришёл с миром, — заверил его Кирилл. — Просто хотел поговорить.
— О чём? — поинтересовался тот.
— Я слышал, что у вас не менее бурное прошлое, чем у меня.
— Мы о твоем прошлом ничего не знаем.
— Погоди, — остановил Хэйфэн своего друга. — Я, кажется, знаю, кто ему об этом сказал.
— Я уже в курсе, кто у нас тут рупор эпохи, — усмехнулся Донцов.
— Между прочим, подробности поединка, которым всё закончилось, и свидетелем которого он был, он так и не рассказал, — Хэйфэн взглянул на Оршанина. — Я полагаю, что он не зря рассказал ему о нас. На сей раз, это был продуманный и правильный поступок.
Донцов тоже внимательно взглянул на Кирилла.
— Ты хочешь рассказать о себе?
— Я хочу узнать о вас и понять, что имела в виду Северова, когда сказала, что порой, лишь простив себе ужасные поступки, можно перестать совершать их.
Он заметил, что лицо Донцова на миг окаменело, зато черты Хэйфэна сразу стали мягче.
— Душа этой женщины не имеет дна, — задумчиво проговорил он. — Пойдём, я расскажу тебе о том, что было со мной. Если это поможет тебе выбрать свой путь из тысячи лежащих перед тобой путей, в этом будет смысл.
Он жестом предложил ему следовать за ним. Донцов с мрачным видом нехотя пошёл следом.
Они проговорили несколько часов, сидя на циновках в маленькой аскетичной каюте Хэйфэна. Кириллу трудно было согласиться с невозмутимым философским подходом бывшего убийцы. И хотя в душе понимая, что Тонни прав, он отчаянно спорил с ним, порой срываясь на крик. Донцов, слегка оттаявший, но, по-прежнему, замкнутый, неожиданно поддержал его.
— Нельзя этого себе простить и прощать нельзя. Что меняется от того, что ты убиваешь человека из высоких побуждений? Ему легче или тебе? Мы давно отказались от принципа, что цель оправдывает средства. Тут что-то другое… Просто надо остановиться, понять, что можешь жить иначе. Не замаливать грехи, не искупать вину, а перестать творить зло.
— Ну да, тормознуть на повороте, — проворчал Оршанин. — А если несёт? Вздохнуть некогда.
— Несёт? — покосился на него Донцов. — Это уже хуже. Я так и не смог привыкнуть к этому. Как только всё кончилось, я знал, что больше никогда к этому не вернусь.
— Так чего с Земли бежал?
— Тяжко чувствовать себя чужим там, где всегда был своим. Знаешь, что у меня в личном деле написано? Меня на порог ни одна кадровая служба не пустит. Да и в отчете о психологическом тестировании чёрным по белому: «способен на убийство». И кому я нужен?
— Кому легче оттого, что ты себя терзаешь? — спросил Хэйфэн, явно продолжая старый спор. — Тем, кого нет? Твоим близким? Любую карму можно исправить, хоть это и долгий трудный путь. Нужно успокоить дух и понять, что путь страданий — это путь разрушения. Спокойный человек принесёт в мир больше добра и света, чем измученный. Ты боишься простить себя, потому что не веришь, что, освободив себя от муки, ты сможешь уберечься от повторения прошлого. Тебе нужна постоянная игла в сердце, чтоб напоминать тебе о том, что ты больше не должен делать. К тому же ты жаждешь понести наказание, которое сам себе назначил. И это отвлекает тебя оттого, что ты можешь сделать для других.
— Ты так говоришь, будто сам себя простил и чистой душой устремился навстречу людям, — проворчал Донцов. — От тебя до сих пор в коридорах шарахаются.
— Я над этим работаю, — спокойно заявил Хэйфэн.
— Слушаю я вас, ребята, — усмехнулся Оршанин, — вы прямо живая иллюстрация вечного противостояния восточной и западной культур.
— У каждого своя дорога, — пожал плечами Донцов. — У тебя тоже. Мы тебе в этом не советчики.
— Ну, по крайней мере, я хоть теперь вижу два выхода из ситуации. Один мне нравится, а другой духовно ближе. Но боюсь, что ни один из них мне не подходит. Да и нет для меня никакого выхода. Потому что я не сожалею о своих поступках. Привык я к такому существованию, и не место мне среди нормальных людей.
— Тебе нравится убивать? — уточнил Хэйфэн.
— Нет, — покачал головой он, поднимаясь с циновки, — мне просто всё равно. Я уже привык действовать по простой схеме: задание — возврат на базу. Я не знаю, что я стал бы делать здесь. Да и долгая счастливая жизнь меня не прельщает. Если знаешь, что можешь не дожить до завтра, можно не заботиться о многих вещах. Так проще.
— Ты кому врёшь? — поинтересовался Донцов.
