Собрать столько транспорта, наверное, было непросто. Джон слышал, что труднее всего оказалось достать шины. На них приделали самодельные гусеницы из досок и проводов. На низкой скорости это было относительно эффективно, хоть из-за них тревожно вибрировала обшивка грузовиков.
Они ехали уже два часа. Так медленно, что Джона охватывало отчаяние. Но для солдат, большая часть которых уже двадцать лет не слышала звука мотора, это было настоящее чудо.
Теперь они пересекали каньон высоких разрушенных стен. Когда-то здесь проходила центральная улица Милана. Солдаты нервно вглядывались в разрушенные фасады, ища признаки жизни или движения. Джон снова пожалел об утрате своего сверхъестественного зрения. У него было неотступное ощущение, что за ними следят. Но Джону не удавалось уловить ни одного признака невидимых наблюдателей, хотя он ни на мгновение не сомневался в их присутствии.
Они пересекли еще площади, проехали еще улицы. Один из грузовиков остановился: мотор работал вхолостую. Пассажиры пытались подтолкнуть его, чтобы снова привести в движение, но это не помогло. Солдатам пришлось сдвинуть машину с дороги и распределиться по другим грузовикам. Один из них влез на грузовик, в котором сидел Дэниэлс. Альберти помогли солдату забраться в кузов.
Когда он сел, Джон увидел, что это Самуэль.
― Эй, — прикрикнул на него один из Альберти. — Поставь ружье на предохранитель, козлина.
Раввин кивнул. Но, судя по всему, он представления не имел, как это делается. Презрительно фыркнув, Альберти помог ему. Потом оглядел с ног до головы.
― А ты не с Бонолы? — спросил он.
― Оттуда, — ответил Самуэль, не задумываясь.
Альберти внимательно оглядел его черные кудри, бороду, нос. Потом сказал что-то своим товарищам, и они все недружелюбно уставились на раввина.
― Нам не нравятся евреи, — сказал угрожающим тоном Альберти, сидевший прямо рядом с ним. — Нам не нравятся евреи, негры, китайцы, латиносы и все, кто странно говорит. Как ты, — заключил он, тыча пальцем в отца Джона.
Самуэль покачал головой.
― Да ладно. Я родился в этом городе. Моя мать...
― Срали мы на тебя, на твою шлюху-мать и на всех твоих говнопредков. Будь ты хоть высран на эту землю, ты миланец не больше, чем эти гребаные Монстры, которые захватили Дуомо.
Произнесший эти полные ненависти слова человек сидел в самой глубине грузовика, опираясь спиной на кабину. Он был не очень высоким, но обладал весьма внушительным телосложением, как у медведя. Волосы под шлемом острижены коротко, почти под ноль. В отличие от товарищей, его светлая борода была аккуратной.
Он говорил размеренно, почти безучастно. Как будто то, что он говорил, было совершенно нормальным, как и череда оскорблений, слетавших с его уст.
― Вы, чужаки, хотите захватить наш город. Сейчас вот одни придурки хотят разнести его этой гребаной бомбой. Но знаешь что? С вашей незначительной помощью Альберти выставят этих ссаных крыс из центрального вокзала. И мы заберем его себе. Он принадлежит нам по праву. А вы можете вернуться в свои дыры, пока мы не решим, что пришло время покончить и с вами. Потому что эта земля наша, ясно?
Джон рассматривал лицо этого человека. У него были явно славянские черты. Страдание странно перетасовало карты. Дэниэлс мог бы побиться об заклад, что у Самуэля было больше прав считать Милан своим городом, чем у этого человека. Но в новом мире, созданном ядерными бомбами, право основывалось на силе, а не на справедливости. От зданий суда остались одни руины, и прах правых и неправых смешался и развеялся по ветру. Жизнь превратилась в бесконечное мародерство. Жить в этом новом мире означало постоянно врываться в чужие дома, рыться в чужих вещах, разорять чужие запасы, нарушать святость чужой памяти. Старыми семейными фотографиями разжигали огонь и подтирали задницы. Грубый смех оглашал номера для молодоженов.
Джон отвлекся от своих мыслей. Положение стремительно ухудшалось. Он не мог допустить этого.
― Парни, прекратите!
― Я не твой парень, — прорычал медведь.
― Я всего лишь хочу сказать, что сейчас не время для препирательств. В этой битве мы на одной стороне. Давайте сначала думать о том, как одержать победу, а потом уже о том, что делать после.
― Можешь не сомневаться: то, что мы будем делать , вам не понравится.
― Хорошо, я понял. Но сейчас давайте отложим эти...
Джон замер на полуслове. Он ошеломленно смотрел в небо.
Люди на других грузовиках делали то же, и, наконец, все взгляды обратились в одну точку.
В полумиле от них над землей поднимался ядерный гриб.
Или, по крайней мере, что-то очень похожее.
В полной тишине и в слабом сумеречном свете все не отрываясь смотрели на это видение смерти. Гриб вздымался на огромную высоту над руинами города. Он казался неподвижным, но вдруг его шляпка начала как будто разлетаться в стороны, дробиться на куски, пока солдаты вдруг с ужасом не поняли, что на самом деле находится у них перед глазами.
