На Серджио Крисмани была безупречная форма. Под расстегнутым камуфляжным плащом виднелись три ряда разноцветных лент. На этом подражании орденским планкам прошлого каждая лента символизировала участие в трудном предприятии или победу над врагом — человеком или существом иной природы. В этих разноцветных лентах терпеливой рукой была записана военная биография молодого человека. Джон не знал, что означает каждая из них, но прекрасно видел, какое уважение испытывают солдаты Бонолы по отношению к молодому человеку, чей совершенно спокойный вид мог любого ввести в заблуждение.
― Никаких пререканий между людьми под моим командованием. Как тебя зовут, солдат?
Медведь пробурчал:
― Иван.
― Значит, так, Иван. Слушай хорошенько и не заставляй меня повторять: сражаться бок о бок с такими гондонами, как вы, не доставляет мне никакого удовольствия. Но мне было приказано терпеть вашу компанию, и я буду делать это, пока мы не достигнем своей цели.
Он осмотрел два десятка людей, оказавшихся в его отряде.
― Если кто-то из вас забыл, напомню: наша цель — захватить логово Сынов Гнева, отнять у них бомбу, вернуть домой заложников и сделать так, чтобы эти ублюдки больше нам не надоедали. Все остальное не имеет значения, и вы должны забыть обо всем, по крайней мере, до тех пор, пока мы не закончим свою работу. Понятно?
Все, кроме блондина, закивали.
Крисмани подошел к нему вплотную.
― Понятно? — спросил он твердо.
После некоторого колебания медведь неохотно кивнул.
― Когда все закончится, — заключил Крисмани, — если захочешь, можем набить друг другу морды. Или, точнее, ты набить мне морду, а набью ее тебе я. А сейчас встань в ряд с остальными и прибереги свою злость для сражения.
Не дожидаясь реакции солдата, он повернулся к нему спиной и знаком велел отряду следовать за ним.
Они остановились на одной из боковых улиц. Вокруг была полная темнота. Их путь освещало всего несколько приглушенных фонариков. Заброшенный парк напоминал кладбище с крестами и надгробиями из обуглившихся деревьев.
Они ждали сигнала от передового дозора из двух отрядов Альберти, которые должны были обнаружить и обезвредить часовых. Прошел почти час, прежде чем в темноте зажглись два сигнальных огня. Колонна медленно возобновила движение, стараясь производить как можно меньше шума. По счастью, ветер продолжал дуть в благоприятном направлении, относя в сторону звуки и запахи.
Закамуфлированные пикапы и грузовики дали задний ход, чтобы проехать на улицу, параллельную той, что вела к центральной станции. Таким образом они надеялись оставаться незамеченными до самого последнего момента. Тогда они могли бы воспользоваться сумятицей фронтальной атаки, которую начнет основная часть войска, чтобы застать врасплох Сынов Гнева и напасть сбоку. Выехав на боковую улицу, они замедлились почти до скорости пешехода. Темнота беззвездной ночи была бы полной, если бы не огни, видневшиеся в конце этой длинной артерии.
В свете мощных прожекторных установок и в красноватых отблесках факелов белый фасад центрального вокзала вырисовывался вдалеке как видение ада.
При виде этой картины многие солдаты вздрогнули.
И отец Дэниэлс тоже.
Гигантское бело-красное здание напомнило ему иллюстрацию, которую он ребенком встретил в одной книге. Тот образ несколько ночей подряд не давал ему уснуть.
Здание вокзала было похоже на храм Молоха. Бога, которому, согласно слухам, ходившим среди их неприятелей, карфагеняне приносили в жертву новорожденных младенцев, бросая их в раскаленное чрево металлической статуи.
Повзрослев, Джон узнал, что это, вероятно, была всего лишь легенда, придуманная римлянами, врагами Карфагена. Но внутренний страх не ушел и теперь снова разгорелся ярким пламенем, как те факелы впереди.
В свете стоявших у подножия прожекторов статуи грифонов и лошадей на фасаде отбрасывали огромные бесовские тени. Вздрогнув, Джон с усилием оторвался от своих мыслей и бросился догонять свой отряд, медленно продвигавшийся по глубокому свежему снегу. Крепость на противоположном конце улицы светилась кровавым светом.
Со своей позиции в авангарде Джон Дэниэлс в смятении рассматривал возвышавшуюся на другом конце улицы крепость из камня и света. Белый мрамор центрального вокзала светился, как призрак, в ночной темноте.
Из глубин памяти возникли слова пророка Исайи:
Те же слова, но не на латыни, а на иврите, вспомнились и молодому раввину.
«Но действительно ли в конце пути свет?» — спросил себя Самуэль.
Удар в спину оторвал его от мыслей.
― Эй, ты, бездарь! Держи спину прямо! Ты идешь сражаться, а не собирать картошку!
Самуэля толкнула незнакомая девушка-сержант из Бонолы.
Ее форма была самой безупречной из всех, что довелось увидеть, за исключением формы Крисмани. Металлические детали прямо-таки сверкали. Самуэль задумался, хорошо ли это.
