Вставляю ключ, поворачиваю и захожу внутрь, закрыв за собой дверь. В комнате очень темно. Пытаюсь светить телефоном, но понимаю, что так я тут долго буду тыкаться по углам. Решаю включить свет и быстро все проверить. Люстра под потолком взрывает мрак комнаты неожиданно ярким светом, я на миг жмурюсь, мне кажется, что сейчас по общаге прокатится сигнал пожарной тревоги: внимание, в комнате триста один наглый взломщик, срочно ловите!
– Никто не увидит этот свет, успокойся, – шепчу сама себе, и это срабатывает. Я оглядываюсь. Комната меньше мальчишеской, тут всего две кровати и никаких вторых ярусов. Возле каждой – по тумбочке, у окна – комод с длинными ящиками. Слева – небольшой шкаф с одеждой, справа – стол и посудный шкафчик. Начинаю с тумбочек. Подхожу ближе и замечаю на одной из них небольшую рамку с фоткой – Цуркан в обнимку с рыжим котом. Выдвигаю ящик. Блокнот (быстро пролистываю, похоже, дневник), расческа, тоненькая книжка (что-то по психологии) и коробка из-под рафаэлок. Открываю ее. Браслеты, сережки, кольца – куча всякой бижутерии, огромные кулоны в виде ловцов снов, серьги с перьями, массивные угловатые камни в колечках. В отчаянии пытаюсь разгрести эту кучу, но безуспешно – все побрякушки плотно спутались между собой. Наконец высыпаю все на кровать.
Вот он.
Маленький ключик на серебряной цепочке, охраняемый клубком змей из браслетов и подвесок. Осторожно высвобождаю его, не веря в реальность происходящего. Кладу в карман, как когда-то Аринкин. Быстро скидываю все остальное обратно в коробку, ставлю ее в ящик и иду к двери. Оглядываюсь напоследок и не вижу никаких следов моего пребывания. Выключаю свет, прислушиваюсь – но в коридоре тихо. Выхожу, закрываю комнату, оставляю ключ в замочной скважине – не буду испытывать удачу и нести его обратно на вахту, вдруг везение, отмеренное мне на сегодня, закончилось? – и спускаюсь на второй этаж. Найти бы теперь комнату с муратами! Мне становится нервически весело, и я с трудом сдерживаю гиенский хохот.
Если бы было можно, то я сразу же помчалась бы к Ключнице в надежде, что кафе в парке еще открыто. Схватила бы сумку, куртку, попрощалась и адью – плевать, что подумает Дилька и ее друзья. Но здравый смысл подсказывает, что это может вызвать лишние подозрения и слухи, потому что Цуркан наверняка заметит пропажу, а вахтерша – отсутствие ключа, начнется локальное расследование, кто-то из муратов вспомнит, что я спрашивала про Цуркан, долго искала туалет, а после и вовсе быстро смоталась.
Так что я спокойно возвращаюсь в комнату, приветливо всем улыбаюсь, попиваю пиво, незаметно убираю ключик на цепочке в сумочку и сижу еще добрых полчаса, прежде чем закидываю удочку со словами, мол, так не хочется, но нужно домой, мама отпускает меня только до полуночи, а тут еще идти минут пятнадцать…
Дилька пожимает плечами и говорит, что еще рано. Мне пофиг, я даже не злюсь, наоборот, мне хочется ее обнять – настолько классными получились посиделки. Мурат – настоящий, тот, который принимал меня на подоконнике, вызывается провожатым. Я не против, даже за: идти ночью по дворам, где в любом темном углу может притаиться фигура в розовом пуховике…
Когда мы выходим в фойе, каморка вахтерши по-прежнему пуста. Мы осторожно подходим к огромным воротам – двойным дверям главного входа, Мурат поворачивает собачку замка, и мы выскальзываем наружу. Другой парень тут же закрывает за нами дверь.
Мы идем по проспекту – в отличие от сонной пустоты общаги, на улице пока еще оживленно: пятница, город не спит. Мурат пытается вести беседу, расспрашивая меня об учебе, моей семье и дружбе с Дилей. Отвечаю лаконично и без встречных вопросов. Чем мы ближе к дому, тем меньше его ценность. Это, наверное, ужасно, пользоваться людьми, но мне совершенно не стыдно.
Возле подъезда он смущенно просит оставить телефончик. Диктую номер, в последнюю секунду отметая мысль перепутать парочку цифр – и правильно, потому что он, естественно, тут же делает дозвон.
– О’кей, сохраняю, – говорю я, тыча пальцами в экран и кидая его номер в блок. – Пока!
Он переминается с ноги на ногу, словно не решаясь прощаться, но я решительно захожу внутрь и поднимаюсь к себе. Мать давно спит, а я, стараясь не шуметь, еще долго сижу на кухне, обдумывая происходящее.
Едва дождавшись утра, собираюсь на выход.
– Куда тебя понесло в такую рань? – Мать валяется на тахте, поглядывая то в телефон, то в телик. Показывают новогодний фильм – отголоски праздничных дней, давно оставшихся позади и вызывающих теперь не трепетное ожидание чуда, а раздражение и горечь – от внезапно свалившихся будней, разочарования и несбывшихся надежд. Жизнь продолжается.
– Да в институт сгоняю, возьму еще пару учебников в читалке, – отвечаю я и, подумав, добавляю: – Может, там посижу немного, вдруг на дом не дадут. Не теряй.
– Отличница моя! – говорит мать и бросает на меня одобрительный взгляд. Я никогда не проявляла особого рвения в учебе, и она приятно удивлена.
