– Ты себя нарисовала на этом портрете, не Макса. Его физиономия поверх твоей – это так, прикрытие. Ты надеялась, что она поймет. Увидит, что ты на него чем-то похожа: темные волосы, карие глаза. Но такие тонкие намеки Аринку не пронимали. Она в тебе видела очередного фрика, которым можно попользоваться.
Эмка молчит, а я продолжаю вслух проговаривать ход своих мыслей:
– Ты и в клуб пришла ради нее, тебе этот Макс на фиг не нужен был. Так, прикрытие. Ты думала, она в конце концов заметит тебя. Но этого не произошло. Ты и дальше собиралась делать вид, что тебе нужен Макс, когда она планировала вас сводить за деньги, да? Лишь бы быть к Аринке ближе, проводить с ней время… Она бы никогда не обратила на тебя внимание.
Эмка вдруг начинает рыдать. Отталкивает меня и, схватив свой автопортрет за верхний край, резко сдирает его с мольберта. В ее руках повисают две широкие рваные полосы. Я на всякий случай отхожу к двери.
– Мне жаль, – говорю я громче. – И слушай, хватит таскаться к Башне. Это сейчас самое опасное место в городе. Держись-ка ты лучше от нее подальше.
Эмка стоит ко мне спиной, все еще сжимая в руках обрывки картины. Поворачивается ко мне и бубнит сквозь слезы:
– Ты не заслуживала ее. Ты ее никогда не любила по-настоящему. Я видела.
Пожимаю плечами и иду вон. Подобные разоблачающие фразы из ее уст звучат так часто, что уже не задевают меня.
Забрав куртку, одеваюсь перед зеркалом, звонит телефон. Дилька.
– Алло?
– Привет! Что делаешь?
– Да ничего, в институте была, домой вот собираюсь.
– Как настроение? Есть новости?
– Да, в общем-то, нет. У тебя что?
Диля вздыхает и говорит, что у нее тоже все по-старому. Потом неожиданно добавляет:
– Не хочешь побухать сегодня? Знакомые мальчишки зовут на хату. Обещают пивасик и песни под гитару.
В первую секунду хочу отказаться, но почему-то говорю:
– Ну давай.
– Супер! Тогда встретимся на «Колледже» в девять вечера, идет? Они, короче, в общаге живут.
Третья общага, недалеко от моего дома.
– Ладно, – отвечаю я.
Интересно, это дно или можно пасть еще ниже? Украдкой озираюсь, грея в ладони граненый стакан с горьким пивом, разлитым из двухлитрового баллона.
Мы в одной из множества общаговских комнат, тут две двухъярусные кровати, поэтому народу в ней буквально до потолка. От скуки пытаюсь считать по головам – получается десять человек, но это все равно примерная цифра, потому что постоянно кто-то выходит, кто-то заходит, и всякий раз при появлении нового или возвращении старого гостя раздается дружный шик:
– Тихо! Воспитка спалит! Закрывай быстрее!
Можно подумать, закрытая дверь не пропустит густого гогота и унылого треньканья на гитаре. Кроме нас с Дилей, девчонок нет, посему мы пользуемся просто бешеной популярностью. Мне постоянно норовят подлить, сунуть под нос раскрытую пачку сухариков, каждый осведомился, не желаю ли я покурить, и даже когда я десять раз ответила, что нет, то все равно нашлись охотники проводить меня до местной курилки.
Зачем-то представляю, что вот-вот откроется дверь, войдет Ванька, увидит меня посреди этой компании полуголых торсов и синих треников, и меня накрывает чувство стыда. Согласившись пойти с Дилей, я ожидала чего-то наподобие наших с Аринкой квартирных вечеринок – там, по крайней мере, всегда было как минимум два вида выпивки!
Поверить не могу, что мы проникли сюда через окно. На второй этаж. Чужих в общагу не пускают, а после одиннадцати вечера сюда и вовсе никому не попасть, даже своим, парадная дверь закрывается, окна первого этажа закрыты витиеватыми решетками, все до единого.
Когда мы, обойдя общаговский фасад, оказались во внутреннем дворе, я решила, что Дилькины мальчишки откроют нам дверь черного хода. У меня глаза на лоб полезли, когда Дилька, точно кошка, начала карабкаться по решетке одного из окон первого этажа. И вскоре исчезла в темноте.
– Давай за мной! – шепнула она откуда-то сверху.
В последние дни на меня много всякого дерьма свалилось, но еще ни разу я не чувствовала себя до такой степени растерянной, как сейчас.
– Я не смогу, – ответила я темноте надо мной.
– По решетке! Да это легко! – Мне показалось, что Дилька хихикает. В наш диалог вдруг вторгся мужской голос, который тоже попытался приободрить меня, заявив, что «это легко». Нас уже ждали там, наверху, и я не знала, с какой стороны я буду выглядеть глупее: повиснув на окне, точно мартышка, или разнывшись, будто ребенок.
– Быстрее, Насть! – Дилька перешла с шепота на полный голос, и он звучал тревожно. – Не торчи там, как столб, вдруг спалят!
Я решилась, перекинула сумочку через плечо и полезла вверх, ухватившись за тонкие прутья. Интересно, люди в этой комнате, по окну которой я сейчас лезла, – они что, глухие и слепые? Окно было темным, я не могла увидеть, что там внутри. Вскоре решетка закончилась, и я, вытянув руки, нашарила металлический скат верхнего окна и вцепилась в него. В тот же момент чьи-то крепкие руки буквально подняли меня, затащив внутрь комнаты. На секунду я запереживала, что порву куртку, но вроде все обошлось – и я, и куртка были целы.
