Да перестань, Макс. Ты сам считаешь так же. Ты мечешься от чувства собственной важности к чувству вины – и не знаешь, где тебе комфортней. Вижу, что самолюбие победило. Тебе лестно думать, что Аринка так любила тебя и переживала из-за разрыва, что решила покончить с собой. Это как бальзам на душу, не так ли? Но ты же не можешь рассказывать о своих подвигах направо и налево, вот и гримасничаешь, мол, мне так плохо, я так виноват, нет мне прощения. И нас ты тут собрал именно за этим – чтоб мы стали рупором твоей победы. Не будучи уверенным во мне, ты решил подстраховаться сплетницей Риткой.
Меня так и подмывает выложить ему все эти мысли, а потом встать и уйти с достоинством, покинуть эту плохо сыгранную пьесу. Но рядом сидит Ванька, от него вкусно пахнет «Лакостой» и черным кофе, и этот запах приковывает меня к стулу, заставляет играть по чужим правилам.
Я вздыхаю и начинаю приседать в реверансах:
– Я знаю Аринку. И ты ее тоже знаешь. Она прекрасно понимала, что ты был пьян и в бешенстве, оттого и наговорил ей всякого. Неужели ты думаешь, она поверила в ваш разрыв? Она бы никогда не сдалась так быстро.
Макс недоверчиво хмыкает, ему не особо нравится моя версия, но он не может не признать: слова не лишены логики. Рубить с плеча под властью эмоций? Нет, это не про Аринку.
– Честно, я не знаю ее планов относительно Радмира. – Я смотрю на Макса большими глазами наивной девочки. – Но я точно знаю ее планы в отношении тебя. Она не собиралась с тобой расставаться.
Только об этом и мечтала. Но ломала голову: как бы сделать это красиво и стильно, чтоб остаться во всем белом? И знаешь, Макс, я думаю, своими пьяными разборками ты ей в этом помог. Уверена, у нее в голове зрели картины блестящего перспективного будущего, но уж никак не самоубийства.
– Мне непонятно одно, – решаю уйти от скользкой темы Максового достоинства, – кто был тем «доброжелателем»? Есть версии?
Макс пожимает плечами и достает из кармана пачку сигарет. Отмечаю, что курить он начал после Аринкиной смерти.
Может, это сама Аринка. Мысль сначала кажется мне безумной, но чем больше я об этом думаю, тем правдоподобней она становится.
– Покурим? – кивает Макс Ване.
Они уходят, мы с Ритой остаемся вдвоем.
– Надеюсь, ты не против моего общения с Максимом? – спрашивает она, смущенно улыбаясь. Что, на дне второго бокала смелость обнаружила?
– Мне все равно, – искренне отвечаю я.
– Слу-у-у-ушай! – вдруг вопит она с горящими глазами. – А как Аринка Радмира умудрилась подцепить? Он же такой… ну, взрослый! Да и вообще, не нашего полета птица!
Не ставь себя на одну доску с нами. Я пожимаю плечами.
Помалкиваем до прихода парней. Они возвращаются возбужденными.
– Около Башни толпа народу. – Макс садится на стул не раздеваясь. – Там, по ходу, целый митинг в честь Аринки собрался. Пошли посмотрим?
Ванька еще от входа направился к барной стойке – рассчитываться. Я не испытываю особого желания торчать на холоде возле жуткой Башни, но ради Ваньки делаю сегодня кучу невозможных вещей. Мы дружно одеваемся и выходим на улицу.
Возле Кричащей Башни горят свечи. Они буквально усеивают все подножие – яркие оранжевые точки. Мы подходим ближе (я держусь за Ванькин локоть, слегка переигрываю, неловко балансируя на тонких каблуках) – народу и впрямь большая толпа. Свечи стоят в стеклянных банках, в выступе подвального окна – чтобы защитить огонек от ветра – и прямо на земле. Помимо свечей, вдоль стены лежат цветы и еловые ветки – целая полоса, как у памятника Неизвестному Солдату на Свечке в День Победы. Красные гвоздики, белые гвоздики, розы и много неведомых искусственных цветов – ярких и дешевых. Прислоненные к стене, рядком сидят мягкие игрушки, в основном плюшевые мишки с сердцами в лапах. На сердцах вышито: Love you. Стена неровная, большие лоджии, нагроможденные друг на друга, создают выступ, и в углу этого выступа кто-то прикрепил большой деревянный щит, вроде мольберта. На белом ватмане – фотки Аринки, явно скопированные с ее странички в интернете, какие-то надписи, которые уже невозможно разглядеть из-за темноты.
Народ курит, болтает, смеется, пьет пиво, разливая его в пластиковые стаканчики из больших баллонов.
Я понимаю, что мы пропустили самое важное – момент создания этого алтаря. Кто его автор?
– Давно это тут? – бормочу я, ни к кому конкретно не обращаясь.
– С утра не было, – так же тихо отвечает Рита. Кому знать, как не ей, – живет в соседнем доме. – Жуть какая…
Не могу не согласиться. Действительно, то еще зрелище. В голову приходит нелепый вопрос: а кто будет все это убирать? И еще: каково будет Аринкиным родителям или Дашке, увидь они все это? Похоже, подобные мысли посещают не меня одну. Макс резко ударяет кулаком о ладонь и шипит:
– Дурдом какой-то!
Я не совсем понимаю, что именно вызвало его ярость, но подозреваю, что чувство ревности. Никак не смирится с мыслью, что Аринка дорога не только ему.
