Нас замечают. Оглядывают, перешептываются. Я кивком отвечаю на приветствие Марьки – она стоит в окружении институтских товарок с бумажным стаканчиком в руках – кофе навынос из «Ямочек». Я радуюсь, что компания Макса и Ваньки защищает меня от Марькиного любопытства: подойти ко мне она не решается. Хотя она наверняка знает, кто устроил эту Стену Плача. Но только я собираюсь подойти и спросить, как нас окружают ребята – футболисты из команды Макса. Они настроены дружелюбно, предлагают пиво, я не успеваю опомниться, как в моих руках оказывается пластиковый стаканчик с дешевым пойлом. Болтают о всякой ерунде, Рита даже начинает хихикать, я прижимаюсь к Ваньке, и мне хорошо. Тайком отдаю ему свой стаканчик, мы обмениваемся понимающими улыбками и цепляемся взглядами. Дольше, чем нужно. «Он вот-вот поцелует меня», – думаю я, и по телу разливается приятное покалывание. Но вокруг нас слишком много народу.
Компания наша растет, и в какой-то момент «наши» мальчишки выдергивают нас с Риткой из этой толпы. Мы снова стоим вчетвером.
– Пиво надоело, – говорит Макс, и они с Ванькой обмениваются многозначительными взглядами.
– Скоро вернусь, ладно? Я только до машины, – говорит Ванька и убирает руку с моей талии.
Как только он уходит, я начинаю мерзнуть и дрожать. Мне кажется, что я в опасности, но Рита с Максом не особо жалуют меня своим вниманием. Ритка начинает выпытывать, куда отправился Ванька, скаля лошадиные зубы, а Макс, пьяно флиртуя, отнекивается и пытается шутить. Получается так себе.
Ванька и правда возвращается скоро, в одной руке – бутылка виски, в другой – упаковка одноразовых стаканчиков.
– О-о-о… – многозначительно выдает Рита, то ли осуждающе, то ли мечтательно. – Прямо как большие!
Макс хмыкает и, забрав у Ваньки упаковку, наделяет нас стаканчиками. Ванька откупоривает бутылку и разливает всем четверым. Я смотрю на него удивленно:
– Ты же за рулем?
Они смеются, и Ванька подмигивает:
– А мы никому не скажем.
Я невольно улыбаюсь в ответ, восхищенная его уверенностью, и думаю: он знает, что делает.
Мы неловко чокаемся, Макс вспоминает, зачем мы здесь вообще собрались:
– Ну, за Аринку! Пусть земля ей будет пухом!
Задержав дыхание, делаю большой глоток. На миг мир меркнет, все внутри меня начинает гореть, хочется фыркнуть, как лошадь, – брр! – но, разумеется, я сдерживаюсь, лишь зажмуриваюсь на секунду. Вскоре чувствую, как тело начинает расслабляться, согреваясь.
Макс и Ритка закуривают, Ванька снова держит меня за талию, и я могу опереться на его руку, как на спинку стула. Это приятно. Оглядывая народ, возвращаюсь к новой загадке – кто все это устроил? Вижу Марьку – уже без кофейного стаканчика в руках, кажется, они собираются уходить.
Передаю Ване свой стакан и говорю:
– Я сейчас.
Иду догонять Марьку, слышу позади удивленные вопросы. Марька, заметив меня, радостно скачет навстречу.
– Привет! Вы с Максом помирились? – Она таращит на меня блестящие от любопытства глаза.
– Да мы и не ссорились, – пожимаю я плечами. – Слушай, кто это все устроил? Просто поминальная служба какая-то. – Я обвожу стену Башни рукой. – Свечи… Надписи…
Марька, радуясь собственной осведомленности, хватается за мой рукав:
– Ты не знаешь? Это та истеричка с худграфа! Эмка! Которую мы на похоронах видели! Помнишь ее?
Марька кивает в сторону, я смотрю в указанное направление и замечаю наконец Эмку-художницу. Ту, что в капюшоне, плакала сегодня на похоронах черными слезами. Ту, что обвинила меня в Аринкиной смерти. Мелкая челкастая дрянь, которая, как нам казалось, ненавидела Аринку. Ох, Арина, мы с тобой обе – наивные дуры, ей-богу. Обе ошиблись, затуманенные собственным высокомерным убеждением, что видим людей насквозь.
– Нет, ты представляешь! – никак не угомонится Марька. – Зачем ей это надо? Ты помнишь, что мы видели?
Нас окружают Марькины товарки, и они полны недоумения и вопросов. Марька спешит всех удовлетворить:
– Как-то раз – в начале декабря, да, Насть? – Аринка болела, и мы с Настей пошли в деканат, там старост собирали, мы пошли типа за Аринку.
Аринка и правда болела, Мазитов назначил собрание старост, я пошла на него как Аринкин зам, а Марька, выдумав какую-то нелепую причину, увязалась за мной. На втором, административном, этаже вдоль коридора висят стенды: отличники, активисты и так далее. С фотографиями. Мы с Марькой опаздывали, коридор был пуст, и возле одного из стендов стояла эта самая Эмка и полосовала чем-то острым (нож для бумаги, вероятно) какую-то фотку. Заметив нас, она убежала. Думаю, не надо объяснять, чью фотографию она испортила.
– А что Аринка ей сделала?
Марька пожимает плечами:
– Да в том-то и дело, что мы понятия не имеем. Когда Аринка вышла с больничного, мы ей рассказали – да, Насть? – она тоже была без понятия.
Да с понятием мы, с понятием, но не посвящать же тебя, дуреху, в наши дела.
Но дело принимает интересный оборот. В одном я с Марькой солидарна – зачем Эмке все это нужно? Я ведь и правда считала, что Аринку она терпеть не может, и причин для этой ненависти у нее навалом.
