Он тянет окончания с характерным акцентом: ходила-а-а-а, встречала-а-а-ась… И это «а-а-а» вспарывает мне нервы. Я ерзаю на стуле, буравя взглядом Женечкиних фрейлин. Неужто она никому не сказала, что идет на свидание с любимым Радмирчиком? Вот сейчас одна из них поднимет руку, скажет, что знает кое-что об этом, и тогда Радмиру конец. Полиция накинется на него, как утка на дождевого червя.
«Молчите, сучки, молчите», – мысленно твержу я, сидя как на иголках.
И сучки молчат.
Парень в форме пишет на доске номер своего мобильника. Слово берет психолог. Она представляется и говорит, что если у кого-то проблемы (у меня, теть, у меня!) и «плохие мысли», то мы всегда можем обратиться к ней за помощью, в сто девятый кабинет в любое время. С десяти до двенадцати. Точнехонько во время нашей второй пары.
Впрочем, останься мы с этой Совой вдвоем на необитаемом острове, у меня и то не возникло бы желания просить ее о помощи.
После того как гости откланялись, Мазитов решает толкнуть вялую воспитательную речь о том, как деканат в его лице опечален и обеспокоен произошедшими событиями и что все мы теперь – а некоторые особенно! – под его пристальным вниманием. Звучит как угроза.
Выходя, он медлит, выискивая меня в толпе. Секунду мы смотрим друг на друга, как удав на кролика. После чего удав важно выползает из аудитории.
На перемене народ не торопится уходить. Уточнив у соседки по парте, узнаю, что следующая пара тоже будет в этой же аудитории. Решаю пройтись до туалета, до расписания и взглянуть, в каких дебрях института сегодня обитает Ванька. Мысли о нем не дают мне покоя.
Проходя мимо Марьки, я слышу, как она толкает речь собравшимся вокруг нее ребятам из нашей группы:
– Народ, нам нужно выбрать старосту, потому что в преддверье сессии очень много организационных дел!
– Да ты уже и так их выполняешь, Марин! – пищит Аксенова.
Слышу вялые слова поддержки от одногруппников. Если можно назвать таковыми фразы «да нам пофиг», «давай вот ты и будешь!». Ну что ж, Чуркина, поздравляю, отличная предвыборная кампания и результат впечатляет.
Не сбавляя шага, прохожу мимо, выхожу из аудитории и в коридоре замечаю Ваньку. Увидев меня, он идет навстречу.
Я внутренне томно вздыхаю: какой же он классный! Сегодня на нем белый джемпер, и Ванька выглядит как принц из сказки.
– Привет, а я к тебе, – говорит он, подходя ближе и осторожно прикасаясь к моим рукам. – Только узнал про Лебедеву. Ты как?
Чувствую, как таю под его теплым взглядом, и, поддавшись порыву, прижимаюсь к груди. Тонкая шерсть его свитера такая приятная на ощупь! От него по-прежнему пахнет «Лакостой», но уже не так остро, как вчера. Он заключает меня в объятия.
– Нормально, – бормочу я, все еще не отнимая головы. Чувствую, как он целует меня в макушку, и жмурюсь от удовольствия. Боги, я сейчас, наверное, похожа на уличную кошку, которую почесал за ушком милосердный прохожий.
– Она же вчера была там, у Башни? Говорила с тобой, все было хорошо? – спрашивает Ванька. Я неохотно высвобождаюсь из кольца его рук. Поправляю волосы.
– Вроде да. Она была пьяная. Слушай, я никому не говорила, что видела ее. К нам мент приходил и замдекана. Не хочу никаких допросов. Я и так измотана.
– Конечно! – Он снова прижимает меня к себе, но быстро отпускает. – Я понял. Мы не будем об этом распространяться.
Чтобы не стоять возле дверей, мы медленно идем по коридору в сторону окна. Замечаю взгляды девчонок со своего курса – одобрительные, даже восхищенные. Безрезультатно пытаюсь усмирить глуповатую улыбку.
– Ты из-за этого ушла сегодня пораньше?
– А? Да… Маринка позвонила. Я не усидела дома. Слишком много эмоций. Хотелось с кем-то поговорить…
– Надо было мне позвонить! Я бы приехал.
Нет, не надо. Я и так в твоем присутствии глупею на глазах и превращаюсь в Наташу Ростову, балансирующую на краю эйфорийной пропасти.
– Ты можешь звонить в любое время. Я тут же примчусь.
Продолжаю улыбаться в ответ. Кажется, я разучилась складывать слова в связные предложения.
– Ладно.
Мы останавливаемся у окна. Я разглядываю пейзаж, а Ванька – меня. Чувствую его взгляд на своей щеке.
– Что говорят однокурсники? Это никак не связано с Аринкой?
Аринка. Почему, что бы ни происходило в моей жизни, куда бы ни вела линия сюжета, она неизменно замыкается на Аринке?
Поворачиваю голову и смотрю на Ваню. Под моим пристальным взглядом он слегка краснеет. Словно я поймала его с поличным, заметила деталь, которую он хочет скрыть. Мне кажется, что если я задам сакраментальное: «Почему ты о ней спрашиваешь?» – он начнет мямлить и путаться в словах.
– Не знаю, – жму плечами и продолжаю смотреть на него.
– Просто… В день ее похорон… Ну не знаю, может, Лебедева чувствовала вину? Они же вроде не в восторге друг от друга были…
Мягко говоря.
– Это да. Но у Аринки было много злопыхателей. Женя не особенная.
