В аудитории я выбираю свободную парту – в глубине, подальше от учительского стола. Марька кивает мне, я отвечаю тем же и думаю, что эти кивки можно воспринимать как обмен оливковыми ветвями. Я не против, хоть от этой головной боли избавлюсь, главное, снова не дать слабину и не подпустить ее к себе близко. Ее назойливое любопытство хуже самой лютой мигрени.
Зайдя в аудиторию, преподавательница велит нам повторять материал и подходить к ней по мере готовности. Открываю тетрадь и с удивлением обнаруживаю, что у меня есть лекции по ее предмету. Да, точно. Она тетка строгая, мы с Аринкой записывали темы, высунув от усердия языки. Пытаюсь читать, но мысли очень скоро перетекают в более важное русло.
После той памятной ночи в клубе Аринка развернула целую операцию по сбору данных о Ваньке и его семье. Основным источником информации был, разумеется, Макс, но он как-то неохотно ею делился. Тогда Аринка втихаря подключила старосту их группы и парочку знакомых спортсменов, которые ходили вместе с Максом и Ванькой на футбольные тренировки. Оказалось, что Ванька здесь почти такой же новенький, как и я, – всего лишь второй год живет в Арслане. Его отец был ведущим специалистом в московской консалтинговой фирме, и его командировали сюда два года назад – на местную нефтянку. Фирма снимала им шикарную квартиру в новом районе Арслана – Лазурном. Мать вечно разъезжала по морям и спа-курортам, а Ваньку – единственного ребенка в семье – решено было отдать в местный вуз исключительно из-за ее капризов: она не хотела разлучаться с сыном. Эту крупицу инфы мы узнали от Макса – он со злобным смешком говорил о том, какой Ванька маменькин сынок.
Но мы с Аринкой продолжали недоумевать – почему мы раньше ничего этого не знали? Машина у него уже давно, но они с Максом либо ездили на развалюхе «Ладе», которую Максу иногда удавалось выпросить у отчима, либо, как и все, на троллейбусах. Ванька скромно одевался, хотя мой наметанный глаз видел, что его шмотки не с местной вьетнамской оптовки. Он никогда не упоминал о мамаше-путешественнице или о том, как много зарабатывает его отец. Даже на моей памяти не было такого, чтоб парень не хвалился – хотя бы вскользь – статусом своей семьи и достижениями родителей. Было ощущение, что он стесняется своего положения и старается не выделяться из компании своих друзей. Больше того – он как будто держался в тени Макса.
– Очень странный тип, – резюмировала Аринка итоги нашей шпионской деятельности.
Мысли об Аринке вернули меня к более практичным делам. Достаю телефон и пишу сообщение Диле. Она отвечает, что да, ей удобно будет со мной встретиться. Забиваем стрелку в той же пиццерии, где я встречалась с несчастной Женечкой. Все дела в этом городе творятся под неусыпным оком Кричащей Башни.
Записка от лже-Аринки, равно как и нитка бус, лежит в сумке, завернутая в маленький пакетик и убранная в отделение, застегивающееся на молнию. У меня было ощущение, что я таскаю с собой как минимум мешок с частями тела. Когда все это закончится, я понятия не имею.
С горем пополам ответив на вопросы преподавательши и получив зачет, я с облегчением сажусь на место. Марька, когда я прохожу мимо нее, шепчет:
– Поздравляю!
Сев на место, понимаю, что я сдала все зачеты и обеспечила себе доступ к сессии. После новогодних праздников нам предстоит сдать два экзамена, а потом – каникулы, почти до конца января. Нас пугали этой сессией с первого дня учебы. Кто ж знал, что пугать нас в эти последние дни года будут совершенно другие события.
Поздравив нас с зачетом и наступающими праздниками, преподша отчалила, а через секунду рядом со мной плюхнулась Марька.
– Как дела?
– Да пойдет, – отвечаю я, осторожно отмеряя эмоциональные тона в тембре голоса.
– Мы тут с группой решили собраться, отметить, так сказать, сессию. Ты с нами?
– Мы ее еще не сдали, эту сессию.
– Это понятно, я про зачеты, ну и праздники вроде как. Мы ни разу еще с группой не собирались.
– Буквально на прошлой неделе мы все вместе ходили на Аринкины похороны. А вчера половина наших была на похоронах Лебедевой. Короткая же у тебя память!
Марька мрачнеет. Лицо становится бездвижным, глаза – и без того синие – превращаются в пару льдинок.
– Вот и хватит похорон. Новый год, допуск к экзаменам – всем хочется повеселиться.
– Мне – нет, – отрезаю я и принимаюсь зачем-то листать тетрадку, давая понять, что разговор окончен.
– Понятно, – отвечает Марька и уходит восвояси.
Мне становится тоскливо от мысли, что с этими людьми мне предстоит учиться еще четыре с половиной года. С одногруппниками, от которых я демонстративно отгораживаюсь стеной. Но что мне оставалось делать – бежать на их вечеринку, серьезно? Даже при самом большом желании я не могла бы себе этого позволить – моя лучшая подруга всего неделю как лежит в земле. Да и надо ли говорить, что и четвертинки этого желания у меня не имелось? Мысленно посылаю к черту Марьку и иже с ней. Плевать. Как-нибудь вывезу.
– Господи, убери эту гадость со стола!
