Интересно, каково это было бы – пожить с ним? Мне кажется, я бы смущалась ходить в туалет или даже есть нормально. Девочки-феечки ведь питаются пыльцой, а испражняются розами. Мне становится смешно от собственных глупых мыслей. Наверняка мы весело бы проводили время, только что тогда делать с моим расследованием? Есть куча дел, в которые Ваньку не стоит посвящать. И врать ему лишний раз я тоже не хочу.
После ужина мать уходит на работу. Оставшись одна, я достаю платье, которое собираюсь завтра надеть на вечеринку, проверяю его на предмет помятости или пятен. Нет, все идеально. Простое черное платье бренда DVF – остатки былой роскоши, как называет наш гардероб мама. Платье без рукавов и бретелек, строгий силуэт подчеркивает линию тела, и когда я примеряю его – в третий раз за последние пару дней! – снова с удовольствием замечаю, что похудела. Видимо, на фоне переживаний я стала меньше есть. Я просто забываю о еде.
Оставив в покое платье, экспериментирую с макияжем, пытаюсь сделать прическу, собрав волосы в хвост и в «ракушку», но в итоге прихожу к окончательному выводу, что лучше всего оставить волосы распущенными. Рассматриваю коллекцию сережек и подвесок. Выбираю серьги кольцами с блестящими стразами и подвеску в виде снежинки, в центре которой сверкает маленький бриллиант – очень по-новогоднему. Теперь, когда Аринки нет, никто не затмит меня на этом празднике.
Наконец, приготовив на завтра и вечерний наряд, и дневной – тот, в котором буду готовить, забираюсь на свой диванчик и укладываюсь, завернувшись в любимое толстое одеяло. Долго не могу уснуть, вспоминая о дохлой крысе. Я слишком часто думала про себя, что у Аринки много врагов. Но до этого момента они себя никак не проявляли и даже наоборот – вспомним Эмку! – внезапно превращались в друзей. Суханкин купил ей свадебное платье, Эмка соорудила место паломничества, куча народу принесла кучу цветов и игрушек. Но я упорно продолжала думать, что у Аринки слишком много врагов. Одна только Женечка прямо призналась, что ненавидела Аринку. И умерла через пару дней.
Так кто же мог совершить такой циничный жест? Марька? Она свое получила и наслаждается ролью старосты. Ритка? Слишком занята отношениями с Максом. Сам Макс? Хм, заманчивая идея, но слишком уж драматично для него, большее, на что он способен, – разорвать фотоальбомы и выбросить подаренные Аринкой мелочи типа брелока в виде мишки и зажигалки на кнопочке.
Перебираю парней – наиболее настойчивых поклонников, их девчонок или просто девушек, которые, по слухам, ненавидели Аринку. Но Аринкины проступки по отношению к ним вряд ли заслуживали такого злобного ответного жеста. Это все не то…
Поглощенная мыслями, начинаю засыпать, но вскоре что-то выдергивает меня из полудремы – резко открываю глаза и поворачиваюсь на спину, не понимая, что меня разбудило. Лежу и прислушиваюсь. И тут раздается резкий единичный стук. Кажется, где-то в кухне. Боги мои, кто там шумит? Я чувствую, как в животе холодной змеей начинает ворочаться паника. Еще один удар. И тут с некоторым облегчением понимаю, что кто-то с улицы кидает в мое окно снежки или мелкие камни.
Я даже немного раздосадована. Неужто Ванька? Напился, и не выдержала душа поэта? Или Суханкин, намекавший на свои чувства, увидел меня в супермаркете и понял, что соскучился?
Встаю с дивана и иду в кухню. В темноте непросто сориентироваться, поэтому иду медленно. За это время в стекло прилетает еще один снежок. Наконец я на месте. Сразу вижу остатки снега на стекле – раз, два, три белых пятна. Подхожу к окну, снедаемая любопытством и тревогой одновременно.
На площадке перед подъездом никого нет.
Я прижимаю нос к стеклу, пытаюсь увидеть улицу прямо у стены, может, под козырьком подъезда. Но никого не вижу. Единственный на весь двор фонарь горит буквально напротив входа и хорошо освещает и дорогу вдоль дома, и маленькую парковку на пять-шесть машин, и даже кусок двора, в центре которого покоится щербатая площадка для сушки белья (и летом его там действительно сушат), чуть дальше – качели и разломанная деревянная горка.
Вот качели-то и начинают гореть. Я вижу, как в глубине двора вспыхивает рыжее пламя. Я в ужасе понимаю, что это горит человек. Паника сковывает меня, разум отказывается осознавать происходящее и пытается усмирить инстинкты, лепеча: «Да нет, не может быть, давай приглядимся, неужто человек?»
Но я вижу силуэт, болтающуюся над огнем голову – с длинными светлыми волосами и наконец понимаю, что этот покорный огню человек одет в свадебное платье. Огромное свадебное платье. Теперь оно, подожженное снизу, почти полностью охвачено пламенем.
Секунду я борюсь с ужасом, а потом мчусь к входной двери, каким-то чудом успев схватить болтающийся на вешалке ключ и сунуть ноги в мамины угги. Уже в подъезде, едва не скатываясь с лестницы, понимаю, что я в пижаме – шорты и майка.
