— Не всегда, — покачал головой Виктор. — Первые века я наслаждался своим бессмертием. Я был молод, силён, полон жажды жизни. Я видел, как рушатся и возникают империи, как меняются народы и языки. Это было… познавательно.
Он сделал паузу, глядя в ночное небо.
— Но постепенно я начал замечать, что теряю способность чувствовать. Сначала мелкие эмоции — восхищение красивым закатом, радость от вкусной еды, удовольствие от хорошей беседы. Затем более сильные — любовь, ненависть, страсть. Они не исчезли полностью, но стали… приглушёнными, словно я наблюдал их со стороны, а не испытывал сам.
— И теперь ты ничего не чувствуешь? — тихо спросил Велимир.
— Почти ничего, — признался Виктор. — Иногда, в моменты крайней опасности или боли, я всё ещё могу ощутить отголоски страха или гнева. Но большую часть времени… пустота.
— Это ужасно, — выдохнул Велимир. — Хуже смерти.
— Именно, — кивнул Виктор. — Поэтому я ищу способ прекратить это существование. Но теперь, после слов Хозяина Даров, я не уверен, что храм, о котором говорили Стражи, действительно даст мне то, что я ищу.
— А ты веришь ему? — спросил Велимир. — Этому… существу из сна?
— Нет, — твёрдо ответил Виктор. — Но я не полностью доверяю и Стражам. У них есть свои цели, которые могут не совпадать с моими. Я должен найти истину сам.
— И что ты будешь делать? — Велимир выглядел искренне обеспокоенным.
— Сначала выполню поручение Рюрика, — сказал Виктор. — Доставлю голову Всеслава и дары Гостомысла в Ладогу. А затем… — он помедлил, — затем, возможно, отправлюсь на поиски этого храма. Хочу увидеть его своими глазами и сам решить, стоит ли рисковать.
— Я пойду с тобой, — неожиданно заявил Велимир.
Виктор удивлённо посмотрел на юношу.
— Это опасный путь, молодой воин. И далёкий. Земли Анатолии лежат за многими морями и горными хребтами.
— Я не боюсь опасностей, — упрямо сказал Велимир. — И я хочу увидеть мир за пределами наших лесов. А ещё… — он замялся, — я хочу помочь тебе, господин. Ты спас мне жизнь в битве с древлянами, и я в долгу перед тобой.
Виктор покачал головой.
— Ты ничего мне не должен. И твоя помощь не требуется — я привык действовать один.
— Может, в этом и проблема, — осмелился возразить Велимир. — Может, слишком долгое одиночество и есть причина того, что ты перестал чувствовать? Человек не должен быть один, господин. Мы нуждаемся друг в друге, чтобы оставаться… людьми.
Эти простые слова поразили Виктора сильнее, чем он ожидал. За века своего существования он действительно привык полагаться только на себя, избегая длительных привязанностей, зная, что все, кого он встречал, в конечном счёте умирали, оставляя его наедине с вечностью. Но что, если именно это добровольное отчуждение ускорило потерю его человечности?
— Я подумаю над твоими словами, Велимир, — сказал он наконец. — А теперь возвращайся к костру. Твоя вахта скоро закончится, и тебе нужен отдых.
Юноша кивнул и поднялся, но перед уходом положил руку на плечо Виктора — жест, на который мало кто осмеливался.
— Что бы ты ни решил, господин, знай: ты не один.
С этими словами он ушёл, оставив Виктора размышлять о своём странном существовании и о предложениях, полученных от противоборствующих сил — Стражей и Хозяина Даров.
Остаток пути в Ладогу прошёл без происшествий. Ночью Виктору больше не снились кошмары, словно Хозяин Даров решил дать ему время на размышления без дополнительного давления. Дружинники, воодушевлённые успешным исходом миссии и богатыми дарами, которые они везли, были в хорошем настроении. Только Виктор оставался задумчивым и молчаливым, лишь изредка отвечая на прямые вопросы.
Велимир больше не заговаривал с ним о том, что узнал в ту ночь, но иногда Виктор ловил на себе внимательный взгляд юноши, полный понимания и немого сочувствия.
Когда они наконец увидели стены Ладоги на горизонте, солнце уже клонилось к закату, окрашивая город в золотистые тона.
Когда они наконец увидели стены Ладоги на горизонте, солнце уже клонилось к закату, окрашивая город в золотистые тона. Виктор почувствовал странное смешение эмоций при виде княжеской крепости — не радость возвращения домой (у него давно не было места, которое он мог бы назвать домом), но и не обычное равнодушие. Скорее, лёгкое беспокойство о том, что ждёт его внутри этих стен.
— Пришли! — радостно воскликнул Ждан, указывая на город. — Наконец-то нормальная еда и мягкая постель!
— И медовуха! — добавил Всеволод, усмехаясь. — Я три ночи подряд мечтал о кружке хорошей медовухи.
Дружинники оживились, предвкушая отдых после долгого путешествия. Даже обычно молчаливый Судислав улыбался, глядя на приближающиеся стены родного города.
— Князь будет доволен, — сказал Радим, оглядываясь на повозку с дарами. — Не каждый день мы возвращаемся с такой добычей. Да ещё и с головой врага.
Он кивнул на свёрток, который Виктор вёз привязанным к седлу. Голову Всеслава они засолили и завернули в промасленную ткань, чтобы сохранить до прибытия в Ладогу.
