Губки чуть вздрогнули, освободили скопившееся внутри сопротивление и раскрылись. Они были слегка пухлыми, какими-то детскими, и совершенно незащищенными. Цветок стал испускать дурманящий аромат, смесь сладкого и пряного аромата смешивалось с терпким, слегка тяжеловатым запахом орхидеи. Я прикрыла глаза и медленно втянула воздух через нос, голова чуть закружилась.
Очнулась от того, что Пушистик пошевелился, я резко открыла глаза. Яркий солнечный свет падал на пол, отражался от потолка и заливал светом все вокруг. Губки были влажными, они сверкали под лучами солнца. Светлана положила ладонь сверху, и чуть прижав пальчиками развела по шире и без того раскрытые створки. Розова плоть, как подкладка королевской мантии обожгла меня. Я провела кончиком пальца по ее нежной коже, Светлана чуть вздрогнула. Мне это понравилось, опять провела, и она снова вздрогнула. Я нагнулась вперед и коснулась своим язычком ее лепестков. Светлана вскрикнул, но вместо того, чтобы убрать руку и сомкнуть колени, она наоборот еще шире их развела.
Насладившись моментом, Светлана расслабила пальчики, убрала руки. Губки уже не смыкались, кровь прилила к ним, окрасив их в темно-бордовый цвет. Поцелуй был горячим, как прикосновение к горячей чашке с кофе. Не отрывая своих губ от ее лепестков, я вдохнула запах.
Резкий порыв воздуха, входная дверь в класс настежь распахнулась и тут же с грохотом захлопнулась. Меня как будто ударили палкой по спине. Я резко выпрямилась. Совсем забыла про дверь, не закрыла ее, и теперь кто-то ворвался в мой класс. Лицо мгновенно покраснело, и спина похолодела. Выброс адреналина заставил меня буквально подпрыгнуть на месте, руки предательски задрожали.
— Мам…
Это была моральная и физическая пощечина, услышав голос сына, я просто остолбенела, но искать оправдание было нелепо и просто глупо. Я встала, поправила Светланину юбку, ощутила на себе ядовитый взгляд сына. И без того у нас были натянутые отношения. Вот уже второй год как подцепил себе друзей на стороне. Ему нравилось дружить со старшими ребятами, своих однокурсников даже презирал. И вот теперь… Я просто не знала, что делать. Не говоря не слова, уселась за свой стол, сложила тетради с сочинениями. Сын уже убежал, хлопнув дверью. Он не произнес ни слова, но я прочитала их в его взгляде.
Как часто мы делаем необдуманные поступки, и являются ли они вообще необдуманными. Может наоборот, мы этого хотим, вот только они считаются необдуманными в глазах других людей. Взвешивая все за и против, относительно морали, и штампов, которые нас окружают, то тогда, да, это глупый, просто аморальный поступок. Но я с этим не могла согласиться. Мне было больно, за себя, за Светлану, за сына. На душе было гадко и опять идти домой.
Почему нас окружают взгляд большинства, если кто-то выделяется среди толпы, то он становится изгоем, белой вороной, козлом отпущения, мальчиком для битья. Что еще можно привести в пример этой глупой морали, быть как все. Как все выйти замуж, как все родить детей, как все купить квартиру, машину, получить докторскую. Как все, как все, но почему, почему? Я так не хочу, я так больше не могу.
Я сидела за столом, кончилась вторая смена. Так и не проверила сочинения, просто просидела все пять часов, уставившись в одну точку. Надо идти домой, чтобы я не делала, уже все сделано. Вчерашний день прошел, а завтрашний еще не настал, сегодня и только сегодня. От этой мысли мне стало легче, даже настроение появилось. Вспомнила не сына, а Светлану, какая она была, нежной, робкой, нужно с ней поговорить.
Подходя к дому, я улыбалась, просто так, сама себе. Сейчас приму ванну, выпью кофе, где-то осталась еще шоколадка. Обязательно кофе с шоколадкой, никакого телевизора, ни бесед, ни музыки, только тишина. Открыла дверь и, наверное, первый раз за несколько последних лет, с легкой душой вошла в дом.
Мой старший сын Тарас в детстве любил писать маленькие рассказы, сейчас он учится в училище. Вместе с ним читали сказки, у него так много книг, что, наверное, можно открыть маленькую библиотеку. В основном он писал комиксы, сам рисовал, оформлял их, а потом с удовольствием мне и отцу показывал свое творение. Но это было давно, сейчас все изменилось. Вот уже года три все не так, он перестал общаться, грубит, при пустяках срывается на крик.
Несмотря на все это, я его люблю, иногда в тишине беру его старые тетради и перечитываю. Знаю, что это у него временно, он не такой, каким хочет себя показать.
