— Это нам необходимо, Иван Сергеевич, — сказал он. — Прусское земское Уложение.
Ананьевский взял одну книгу, перелистнул несколько страниц и удивленно вскинул брови.
— Кто будет читать сие Уложение? Только вы? В комиссии больше никто не знает немецкого.
— В канцелярии сидят за перепиской рескриптов бывшие московские студенты. Соберутся в компанию и переведут Уложение за месяц.
— Господин коллежский советник, вы навязываете комиссии много лишней работы.
Не то еще запоешь, когда увидишь записку «О законоположении», подумал Радищев. В записке предлагается основательно пересмотреть все российское судопроизводство и вскрыть все пороки всех учреждений, погрязших в бумажном болоте.
— Может быть, вы предложите нам изучить и английские законы?
— Да, и в сем есть настоятельная потребность. Римляне, задумав создать свое знаменитое право, начали с подробного обследования афинского законодательства. С тех далеких времен человечество создало более совершенные своды законов, и мы не можем обойти их. Нам следует хорошо уяснить, как построить свои отечественные уложения, как расчленить их и расположить в удобном порядке, разбить на разделы, главы и статьи.
— Сдается, вы уже проектируете сей новый порядок?
— Нет, покамест я пишу записку о законоположении, но не скрою от вас, на очереди — два проекта.
— А позволительно ли нам, грешным, знать, чему посвящены будут ваши святые сочинения?
— Отчего же вы почитаете их святыми?
— А как же? Вы ведь поборник святой правды.
— Позвольте, господин тайный советник, не отвечать на ваш насмешливый вопрос.
— Ну вот, сразу же и в обиду. Я спрашиваю без всякой насмешки. Должна же комиссия знать, что вы для нее готовите.
— Да, господин коллежский советник, — заговорил и Пшеничный, — сей вопрос интересует и меня. Мы ведь своих проектов от вас не скрываем. В самом деле, чему посвящены будут ваши?
— Один — общему своду законов, другой — гражданскому уложению.
Оба члена комиссии (Ильинского не было) пристально рассматривали Радищева, а он стоял посреди комнаты и ждал, что они теперь скажут. Ананьевский усмехнулся, пожал плечами.
— Не понимаю, каким образом можно объять такие обширные вопросы, — сказал он. — Все скомкаете. Полагаю, вам просто хочется выложить все ваши мысли по законодательству. Судя по вашим высказываниям на заседаниях, записка ваша и проекты не сохранят юридической беспристрастности, а явят смесь пылких чувств и дерзких мыслей, далеких от разумных соображений.
Смотрите, коллежский советник, не споткнитесь, опрометью-то кинувшись.
— Благодарю за предупреждение.
Граф Воронцов поднимет споткнувшегося, сказал бы Ильинский, но Ананьевский, как можно было понять по его насмешливому взгляду, тоже подумав о предполагаемой реплике Ильинского, молча возразил ей — нет, и граф не поднимет, говорил он все тем же долгим насмешливым взглядом, в котором чуть заметно проступала какая-то мутненькая жалость.
— Проектов еще нет, и не станем преждевременно о них говорить, — сказал Радищев. Он отошел от них и встал у окна.
По белой Петровской площади ехали и неслись вразброд сани с каретными кузовами, разнообразно крытые возки, легкие санки и крестьянские дровни, и тоже вразброд шли и шмыгали пешие люди. И повозки, и пешеходы двигались во все стороны, и монарх на вздыбленном коне, повелительно простирая всевластную руку, не мог упорядочить сие движение, не мог подчинить людей своей суровой воле, не мог так управлять, как управлял он в давнее екатерининское лето экипажным потоком, встречая съезжающие с наплавного моста кареты и указывая императорской дланью, кому куда ехать — одним влево, к Адмиралтейству и Зимнему дворцу, другим — вправо, на Английскую набережную, третьим — прямо, на площадь его имени.
Радищев отвернулся от окна.
— Прусское земское уложение сто́ит пятнадцать рублей, — сказал он. — Берем его или нет? Если берем, надобно послать расходчика к Лисснеру, пускай уплатит.
— Как смотрите, господин действительный статский советник? — обратился Ананьевский к Пшеничному.
— По моему мнению, у коллежского советника дельное предложение, — сказал тот. — Надобно взять сие уложение и сколотить компанию переводчиков. Людей у нас образованных достаточно. Придется, видимо, покупать и другие иностранные сочинения.
А он не так уж безучастен к делам, сей молодящийся щеголь, подумал Радищев.
Ананьевский поднялся, подошел к столу Ильинского, достал из ящика журнал и, вернувшись на свое место, начертал решение комиссии, попросил Пшеничного и Радищева подписаться и вызвал из соседней комнаты, дверь которой никогда не закрывалась, расходчика Ефима Толстого.
— Господин надворный советник, уплатите книготорговцу Лисснеру пятнадцать рублей, — приказал он.
