В комиссии Радищеву дали прочесть указ, изданный его величеством перед отъездом на коронацию. Указ обязывал комиссию заняться в первую очередь работой, которая помогла бы ускорить канцелярское производство во всех учреждениях — от нижних присутственных мест до самого Сената. Подготовка к составлению новых законов, таким образом, отодвигалась, но все же не отменялась.
Вернувшись домой, в свой новый (опять новый!) кабинет, Радищев стал взвешивать те обстоятельства, в которых оказалась его работа. Итак, император начинает отступать от своих законодательных замыслов, думал он, привычно шагая из угла в угол. Кто на него давит? Хорошо, что в Москве удалось познакомиться с этим молодым статс-секретарем. Очень хорошо. Не посмеивайся, господин Ананьевский. Сей Сперанский, обедавший с дворовыми князя Куракина, далеко пойдет. И поможет, глядишь, коллежскому советнику Радищеву. Уже помог кое в чем разобраться. Оказывается, на государя действуют при дворе две силы. Он председательствует на заседаниях Негласного комитета, слушает своих молодых друзей, потом с ними обедает, продолжая ту же беседу о новом государственном устройстве. А назавтра прогуливается по парку с генерал-адъютантами, с вельможами из другого стана, и тут уж не Кочубей, не Строганов, не Чарторыйский, не Новосильцев дают ему предложения, а Долгорукий, Волконский, Уваров, Комаровский. Но может быть, молодые силы перевесят? К ним ведь присоединяются и старики. Граф Воронцов, адмирал Мордвинов. И поднимается вот юношество. Стремительно идут вверх эти двое, с которыми свела тебя, юрист, коронация.
Да, и время коронации не прошло совсем даром, не оказалось для него совершенно пустым, а все же дало ему что-то. Удалось напечатать в университетской типографии книжку Николая, а также познакомиться с молодым московским издателем Платоном Бекетовым, весьма деятельным и смелым человеком, который со временем, может быть, опубликует сочинения бывшего изгнанника.
Со Сперанским он встретился на литературном вечере в доме князя Юсупова, где молодой поэт Николай Радищев, член увеселительной комиссии, читал еще не опубликованную поэму «Алеша Попович». В буфетном зале к Александру Радищеву подошел бледный юноша с девически скромными глазами.
— Позвольте представиться, господин коллежский советник, — сказал он. — Я статс-секретарь его величества Михаил Сперанский. Не угодно ли присесть вот к столику?
— С превеликим удовольствием, — сказал Радищев.
Они сели.
— Я имел честь просматривать жалованную грамоту, которую вы редактировали, многоуважаемый Александр Николаевич. — Сперанский говорил негромко, ровно, плавно, с мягкой учтивостью, но и с сознанием своего достоинства. — К сожалению, сему важнейшему документу не дали законную силу. Но я прошу, Александр Николаевич, воздержаться от печального вывода. На государя в последнее время оказало влияние неблагоприятное окружение. — Тут он рассказал о придворных вельможах, гуляющих с императором но парку. — Да и республиканец Лагарп внушает императору далеко не то, что внушал великому князю, будучи его воспитателем. Бывший якобинец, каковым его почла Екатерина Вторая, побыл ведь директором Гельветической республики, познал власть и ныне удерживает государя от поспешных реформ. К счастью, его величество, кажется, остывает в привязанности к своему бывшему учителю.
— И к своим молодым друзьям? — сказал Радищев.
— Нет, сего я бы не сказал. Нет, нет, Негласный комитет остается в прежней силе.
К столу подошел лакей с бокалами шампанского на подносе. Сперанский взял бокал и поставил его перед Радищевым.
— Простите, я хмельного не принимаю. Секретарь всегда должен иметь трезвую голову, ибо в любую минуту может понадобиться повелителям. Россия, Александр Николаевич, начала мыслить, и она не может больше терпеть варварских государственных установлений, подавляющих гражданскую свободу. Новое уложение, полагаю, нам все же удастся создать. Я вот начал здесь обстоятельную записку.
— Здесь? В сей ослепительной и шумной Москве?
— Да, здесь.
— У вас прекрасная работоспособность.
— У меня неплохая и память. Если угодно, я без листа зачитаю одно местечко из сей записки. Вот, извольте. «Радищев может с совершенным успехом составить историю законов — творение необходимое, в коем, по дарованиям его и сведениям, он может много пролить свету на тьму, нас облегающую». Не опускайте глаза, не скромничайте. И не разубеждайте меня. Вы юрист больших познаний, и я возлагаю на вас большие надежды. Постараюсь помочь в продвижении ваших сочинений.
Да, это знакомство могло в будущем оказать воздействие на продвижение п р о п о з и ц и й юриста.
