– Давай. – Она махнула рукой. – У меня еще хуже, «Казино» называются, типа нашей «Примы». Я там хоть и избаловалась, ко многому хорошему привыкла, чего здесь нет, а вот от сигарет хороших отвыкла. Все лавки ими завалены, какими хочешь, но очень дорого, совестно покупать было… Ой, слушай, я ведь совсем про подарки забыла, у меня в чемодане – тебе, отцу, Нюточке, Беломору кое-что…
– Хорошо, что оные последние нас не слышат, – сказал Павел, пуская в потолок струйку дыма. – А мы и до утра дотерпим. Лениво как-то.
– Ох, не говори! – Таня сладко потянулась. – Мне теперь долго лениться можно. До двадцать пятого марта.
– А потом?
– А потом обратно к станку. Замок к тому времени починить должны. А если и не починят, Иржи будет натуру снимать. Там конец марта – уже полная весна, не то что здесь.
– Значит, на два месяца только?
– На два с половиной. Но к июлю должны закончить. Вернусь – и опять поедем к морю.
– Не поедем, – сказал Павел.
Таня обеспокоенно посмотрела на него, потом стукнула себя пальцем по лбу и улыбнулась.
– Что, неужели то самое?
– То самое, – подтвердил Павел. – Вчера получил от Лимонтьева копию приказа о моем зачислении с первого февраля, сегодня кинул нашему Ермолаю заявление по собственному желанию, а завтра… – Павел внезапно помрачнел. – Мне завтра в Москву ехать, согласовывать планы, знакомиться с лабораторией… Знаешь, давай я с утра позвоню Лимонтьеву и отбоярюсь как-нибудь. Скажу, что начальство не отпускает или еще что.
– Не надо, – твердо сказала Таня. – Не годится такое большое дело начинать с мелкого вранья. Это надолго?
– Предполагалось, что на неделю.
– Долгонько… Четыре месяца выдержала, потому что собралась, настроилась, а эту неделю не выдержу, настрой уже другой. Совсем другой. – Таня задумалась. – Мы вот что сделаем: я с тобой поеду.
– Но у меня только один билет.
– Второй на вокзале купим.
– А тадзимырк-то нас отпустит? – Павел показал в сторону детской.
– Мы и тадзимырка с собой возьмем.
– А тебе не тяжело будет? Только приехала – и опять в дорогу. Таня улыбнулась.
– Так я привыкла. Четыре месяца в таком режиме… Иди сюда.
Первые дней десять своего заграничного вояжа она не спала вообще. Немного подремала в самолете – и все. Потом, пройдя паспортный контроль и чисто условную таможню, Таня с толпой других пассажиров вышла в просторный, светлый зал прибытия и среди встречающих увидела невысокую, совсем молоденькую шатенку с приколотым на груди листом бумаги, на котором большими красными русскими буквами было написано: «ТАТЯНА ЛАРИНА». Она подошла к девушке и сказала:
– Татьяна Ларина – это я. Здравствуйте.
И погрузилась в стремительный поток новых впечатлений, встреч, динамичной работы. В первый вечер она поднялась в свой номер после роскошного ужина, который закатили ей по случаю знакомства Иржи и Дана, с гудящей головой, не чуя под собой ног, рухнула на белоснежное покрывало и провалилась в забытье, продлившееся минуты две-три. Потом она лежала, сначала с закрытыми глазами, затем с открытыми – смотрела на перебегающие по потолку разноцветные отблески уличной рекламы. Потом встала, разделась, умылась, почистила зубы и легла уже под одеяло. Повалялась еще часок, встала, включила лампу и электрический чайник, покурила у открытой в теплую ночь форточки, высыпала в стакан кофе из миниатюрного пакетика, обнаруженного в плетеной корзиночке на столе, и уселась в который раз перечитывать сценарий. Рассвет застал ее у зеркала – она демонстрировала самой себе мимику и позы Александры Николаевны, какой она представлялась в воображении Тани.
В просторном, сверкающем хромом и пластиком гостиничном кафетерии Таня оказалась одной из первых. Отведав йогурта, шпикачек с цветной капустой, слабенького, но терпкого и очень сладкого кофе с корицей и булочку с маслом, она почувствовала, что засыпает прямо за столом, и громадным усилием воли заставила себя выйти в холл. Там она сидела, курила, листала журналы с непонятными словами, позевывала, поминутно взглядывала на часы и с ужасом думала, что если и не заснет посреди своего первого рабочего дня, то уж непременно проведет его в тупой сонной одури, и рассерженный Иржи (по его предложению они еще вчера перешли на имена) отправит ее обратно… Обратно… К Павлу, к Нюточке… Вообще, хорошо бы…
Но ничего подобного не случилось. Таня первой заметила вчерашнюю шатенку, переводчицу Марженку, и первой поспешила ей навстречу. На черной студийной «Шкоде» они проехали через весь город, и Таня со свежим любопытством смотрела через стекло. Автомобиль въехал в ворота студии и долго колесил между разных строений, сквериков, изгородей, пока не остановился у длинного трех-этажного здания красного кирпича.
– Павильон номер пять, – пояснила Марженка. – Мы идет туда.
– Идем, – автоматически поправила Таня.
