Таня прыснула, хоть и знала, что по-чешски это означает «внимание», и зашлась неудержимым смехом. Она чувствовала, что все недоуменно, а потом и встревоженно смотрят на нее, что по ее горячим щекам, портя грим, стекают слезы, что сотрясающий тело смех болью отдается в груди, но сделать с собой ничего не могла. Сжав руки в кулаки, она подняла голову и сквозь приступы смеха проговорила:
– Я… я сейчас…
И рухнула на дно кареты…
Очнулась она на кушетке в комнате с белыми стенами – то ли медкабинет, то ли, не дай Бог, больница. Над ней с встревоженными лицами склонились Иржи и Дана и с невозмутимым видом – крупная женщина в белом халате. Левый рукав старинного платья был засучен, в ямке локтевого сгиба лежала ватка. Слабо пахло спиртом и дезинфекцией.
– Простите, – смущенно сказала Таня, глядя в круглое лицо Иржи. – Сама не понимаю, что со мной…
– Нервы, нервы, – проговорил Иржи и что-то коротко сказал Дане. – У тебя так часто?
– Первый раз.
– Ты очень неспокойна с дня первого, – сказал Иржи. – Тебе плохо здесь?
– Нет, хорошо, только… я перевозбуждаюсь.
– Что это «перезбуждаюсь»?
– Это… как сказать?.. Много нового… Я совсем перестала спать.
– Спать? Сколько ночей?
– Да уж десять…
Иржи отвернулся и эмоционально заговорил с женщиной в белом халате. Та что-то говорила, видимо, не соглашаясь, потом пожала плечами и направилась к металлическому белому шкафчику у окна. Дана продолжала смотреть на Таню, ее темные глаза выражали сочувствие. Таня подмигнула ей и дотронулась до ее руки.
– Ничего, – сказала она. – Все нормально.
– Нит-чево, – повторила Дана, совсем не понимавшая по-русски, и погладила Танину руку.
Подошел Иржи и протянул Тане свернутую бумажку.
– Здесь две… два лекарства. Один съешь дома сразу с водом. Второй завтра на ночь. Будешь спать. В день после завтра принесу много.
– Спасибо, – сказала Таня, поднялась, пошатнулась и тут же присела на кушетку. – Голова кружится… Сейчас пройдет, и пойдем снимать дальше.
– Сегодня идешь домой спать, – заявил Иржи. – Я послал Марженку взять машину. И завтра домой спать. На студию – в день после завтра.
– Но я здорова, – возразила Таня.
– Ты здорова, а я босс, – сказал Иржи ничуть не шутливо. – Ты слушаешься или летишь в Союз?
Таня вздохнула.
– Мне еще переодеться надо.
– Жди Марженку. Она помогает.
Он вышел, вслед за ним вышла Дана, на прощание помахав Тане рукой. Женщина в халате села за стол и стала что-то писать, не обращая на Таню никакого внимания.
Поднявшись в номер, Таня выпила одну из двух зеленых продолговатых капсул, разделась и забралась под одеяло. В голове гудело, но как-то совсем иначе, чем в последние дни, умиротвореннее, что ли. Она привычно устремила взгляд в потолок и стала медленно, размеренно дышать.
– Я спокойна, – шептала она. – Я совершенно спокойна. Сейчас я буду спать.
Через несколько минут ее действительно охватил покой, какого она здесь еще не испытывала. Но сна не было.
– Фиг вам, – обреченно сказала она. – Не берет. Встать покурить, что ли?
Она сделала глубокий вдох, чуть выгнулась перед тем, как встать, зажмурила глаза… И открыла их двадцать один час спустя.
В окно стучал дождик. Таня с удовольствием провалялась в постели до самого ужина; сначала смотрела по телевизору детские мультики, не понимая ни слова – но все было понятно без слов, – потом какой-то футбол. Едва ли не в первый раз в жизни она досмотрела матч до конца, правда, так и не разобравшись, кто же у кого выиграл со счетом четыре – один. «Наверное, наши», – подумала она, слушая захлебывающийся голос комментатора и восторженный гул стадиона. «Господи, какие еще наши?!»
Она спустилась к ужину, наполнила тарелку всякими салатами и колбасами со шведского стола, а управившись, сходила за добавкой. Вернувшись в номер, она снова включила телевизор, но по одной программе передавали новости, по второй кто-то о чем-то оживленно с кем-то беседовал. Таня выключила телевизор, постояла под душем и, поскольку делать было решительно нечего, приняла вторую капсулу и улеглась. Марженка, не встретив утром Таню в холле, поднялась к ней и разбудила. На площадке Иржи вручил ей пузырек с «зелененькими».
Со сном наладилось, но Таня стала просыпаться заторможенной и долго приходила в нормальное рабочее состояние, и никакие замечания, даже окрики Иржи, этот процесс ускорить не могли. Она входила в раж лишь к концу рабочего дня, и ей было даже обидно, что можно бы еще работать и работать, а день уже кончается. Во вторую неделю своего здесь пребывания она попросила Марженку вместо гостиницы отвезти ее в самый большой универмаг и долго блуждала там, заглядывая во все отделы, от мехов до сантехники…
