— Конечно, Иван Трофимович! Лечитесь спокойно. А я завтра вас навещу, может, лекарства какие надо будет купить, витаминчики.
— Прошу тебя, Володя, — укоризненно ответил Пугачев. — Только вот этого не надо. Еще ты подхватишь от меня заразу. Если это вирусная инфекция, то у меня сейчас как раз самый заразный период. Все хорошо. Отлежусь, отосплюсь. Ты, наоборот, постарайся, чтобы меня пару-тройку деньков не беспокоили. Ну что это за лечение, когда через каждые тридцать минут телефон трезвонит? Сон — вот самое лучшее лекарство. Договорились?
— Договорились, шеф! — с энтузиазмом отрапортовал Черемисов. — Никто не посмеет тревожить ваш лечебный сон.
— Ну и славно. А как полегчает, я сам позвоню, расскажешь, как дела идут.
Все, этот этап пройден, теперь нужно обеспечить себе хоть какое-то подобие алиби. Пугачев взглянул на часы — половина третьего дня. Путь домой занял всего десять минут. Этого времени хватило для того, чтобы не испугаться задуманного, а, наоборот, уверить себя, что он поступает правильно. Дома он подсел к телефону и набрал номер поликлиники. Вызов участкового терапевта приняли, спросили адрес. Видимо, в регистратуре знали адреса всех ответственных работников, потому что женский голос заволновался и попросил оставить номер телефона. Пугачеву пообещали выяснить, нет ли возможности отправить врача к нему немедленно, и если такая возможность появится, ему сообщат.
Естественно, такая возможность в поликлинике появилась. Пугачев грустно усмехнулся. Это одна из его привилегий – все вокруг расшибаются для него в лепешку. Все правильно, теперь его очередь расшибаться. Усталая женщина лет пятидесяти вошла в прихожую и, доставая из пакета белый халат, сразу стала задавать вопросы относительно самочувствия.
Пришлось ломать комедию, благо выдумывать в его возрасте ничего особенно-то и не надо. Все симптомы хорошо знакомы, подобное не раз случалось в жизни. Температуры нет? Так он выпил аспирин, пропотел. А кто в такую жару не потный? Горло? Конечно, красное, а у кого из заядлых курильщиков с тридцатилетним стажем оно не красное? Давление? Пожалуйста, давайте измерим. А у кого в таком возрасте да в такой нервной ситуации оно нормальное?
Возможно, эта усталая женщина и имела кое-какие сомнения по поводу нетрудоспособности «больного», но она с готовностью выписала ему больничный, радуясь, наверное, в глубине души, что какие-то симптомы есть. Пообещав в случае ухудшения состояния вызвать врача снова, Пугачев проводил свою спасительницу до двери. Теперь оставалось подстраховаться и терпеливо вылежать остаток дня дома. Мало ли что. Проводной телефон он отключил. Но его так никто и не потревожил.
Пугачев ждал, что утром перед планеркой в прокуратуре или после нее его все же побеспокоят. Ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать на мобильный никто не позвонил. В пятнадцать минут двенадцатого Иван Трофимович уже выехал на своей машине со стоянки и направился к выезду из города.
— Не лез бы ты в это дело, старый хрыч!
— Да как же не лезть, — строго отчитывал старуху Иван Дмитриевич Трофимов. — А как дело-то важное окажется. Так ведь всю страну можно по миру пустить, ежели молчать. Участковый наш мужик серьезный, из соседнего села, и родители его были люди степенные, с пониманием.
— Ой, не знаю, Ваня! Боязно мне, — причитала Тамара Васильевна, теребя передник и со страхом глядя в ту сторону, откуда по переулку шествовал участковый — старший лейтенант Горюнов.
— От дура! — горячился старик. — Я ей о людях, а ей боязно! Чай не под фашистами живем и не под коммунистами. Своя власть, демо… критическая. Понимать надо, какие времена на дворе!
Тамара Васильевна промолчала, только смахнула с глаз слезу. Ну что с ним поделаешь? Все ему надо, во все дыры лезет. Угомониться бы пора уж на старости лет-то.
— Палыч! — старик вышел за калитку, когда участковый поравнялся с его двором, и приподнял козырек грязной кепки. — Приветствую. Как служба-то?
— Нормально, — сухо ответил Горюнов, чуть сбавляя шаг. — Чего хотел, Трофимов?
— Дело есть, Палыч, — понизил старик голос и с видом заговорщика оглянулся по сторонам.
— После шести вечера приходи в участковый пункт, — бросил Горюнов через плечо.
— Так нельзя мне к тебе при всех приходить, Палыч, — затараторил старик, семеня рядом с рослым старшим лейтенантом. — Я же говорю, что дело секретное. А вдруг убийцы прознают, что я свидетелем был…
— Что? — Горюнов остановился так резко, что старик ткнулся в него козырьком своей замусоленной кепки. — Какие убийцы, ты что мелешь, Трофимов? По пьянке, что ли, померещилось?
— Ты, Палыч, уважение людям выражать должен, — обиделся старик. — Ты мне наливал? Иль ты через меня спотыкался? Я тебе про стрельбу толкую, что третьего дня была в поселке у богатых, а ты ко мне без уважения. Так, что ли, полиция у нас должна работать?
— Ну ладно тебе, Трофимов, — насторожился Горюнов, поняв, что чуть было не допустил оплошность, — ты шуток не понимаешь? Да и объяснять получше надо. Я же не сразу и понял, что у тебя дело-то серьезное. Ну-ка, ну-ка?
