Криминальный оракул полностью

Арцаху все не сиделось. Его напрягало явно не присутствие ребенка-экстрасенса. Проверив камеру, он какое-то время сидел ровно, подскакивая на сиденье вместе со всеми, если колеса попадали в дорожную яму (мы ехали по старому району, качество асфальта было так себе). Сверлил-сверлил взглядом затылок Маковой, да и подал голос:

– Антонина Владиславовна!

– М? – та откликнулась без малейшего раздражения.

– Если с Евгенией Максимовной что-то случится, – пауза, затем обещание ровным спокойным голосом, – я вас прибью.

– В очередь встаньте, – невозмутимо парировала Макова, – вы даже не в первой сотне желающих.

На этой ноте разговор свернулся. Арцах раздраженно вздохнул и потер глаза.

Не выспался, что ли?..

Я-то, вернувшись домой после очень воодушевляющего и мотивирующего разговора, постаралась как следует расслабиться. Даже помедитировала немного, чтобы привести мозги в порядок. Да и боевые сборы меня обычно умиротворяют. Есть что-то успокаивающее в том, как чистишь и собираешь оружие: деталька к детальке, все начищено, все работает… Ну, вот так, да. Какие-то женщины успокаиваются от возни с растениями или от вязания, а у меня вот так. И вряд ли изменится в ближайшие годы.

Мила, к слову, вполне серьезно подступила с расспросами. Когда я вернулась со встречи в кафе и она увидела на моей несвежей физиономии следы слез и плохо смытой косметики. Но я отговорилась тем, что встречалась со знакомыми и просто всплакнула, когда мы начали предаваться воспоминаниям. И ведь не соврала. Почти.

Операция была назначена на сегодняшнюю ночь. Макова арендовала микроавтобус в одной из местных фирм: безликий, скучного коричневого цвета. Что, скажем так, символизировало мое вступление отнюдь не в партию.

– Проблем с полицией не боитесь? – спросила я на брифинге несколькими часами ранее, когда Макова разложила на столе подробную поэтажную схему Тарасовского художественного музея. – Ночь, незнакомый фургон… вдруг заинтересуются?

– Все схвачено, – только и ответила она.

– А если Соколов не явится? – по-деловому, как у коллеги, спросила я.

– Это задача Василисы Ефимовны, чтобы он явился. – Макова на один короткий взгляд отвлеклась от карты. – В противном случае я буду должна вам больше денег.

Что ж, намек понятен: меня будут таскать к музею каждую ночь, пока нужный Маковой результат не будет достигнут.

Хорошо бы Артур Лаврентьевич не стал затягивать.

– Так, все внимание, – громко позвала Антонина Владиславовна.

Могла бы и не напрягаться: в фургоне и негромкий говор было слыхать из любого угла.

Исходя из системы охраны Тарасовского художественного музея, прогноз Маковой был таков: Соколов проберется к электрощитам и отключит электричество. Это лишит музей сигнализации и работающих камер наблюдения. Причем Соколов будет переодет в форму охранника музея и воспользуется гримом. Грим – неизменная часть его стратегии.

– Мы не знаем, как он будет загримирован. Сигнал о его появлении нам подаст Василиса. Удобно, что она телепатка. И потому еще раз повторю, – Макова глянула на меня и Арцаха, – никаких попыток сопротивления Василисе, закрытия разума и прочего. Здесь я рассчитываю на вас, ибо моя защита от внушения не позволяет мне улавливать телепатические сигналы. Понятно?

Мы оба кивнули. Нужного куска мозга у тебя нет, подумала я, чего ж тут непонятного.

Макова продолжила:

– У нас два варианта. Он будет пробираться здесь, с чердачного окна. Либо здесь, у служебного входа. Ближе к чердаку, я знаю, производятся ремонтные работы. Он может воспользоваться этим. Охрана будет вырублена Василисой уже после того, как вырубится электричество. Охранники придут в смятение, начнут выяснять… Василисе это лишь на руку.

– Я помогу Артуру, – подтвердила та. – Неважно, переполошатся они или будут спокойны.

– Так, погодите! – Я мотнула головой. – То есть мы… то есть Комарова… вы же сказали, что она должна будет помочь нам.

– Я говорила, что я вступлю в дело, – уточнила Комарова. – Но не сказала, с чьей стороны.

Черт, точно. А я и не спросила сегодня днем в кафе.

– Кстати, как Соколов? – поинтересовалась Макова. – Что-то подозревает?

– Нет. – Василиса Ефимовна безмятежно, в своем прежнем стиле, покачала головой. – Роет землю копытом, говорит, что это будет вершина его карьеры.

– Ты смотри, взыграло, – усмехнулась Антонина Владиславовна.

Арцах в разговоре не участвовал, молча хлебая кофе из пластикового стаканчика. Он был очень мрачен, одет во все черное, под курткой у него я усмотрела бронежилет. Первое, что он спросил у меня на брифинге, – надела ли бронежилет я. Я только молча наполовину расстегнула свою куртку, чтобы он убедился: надела.

– Вы и раньше так ему помогали? – спросила я.

– Да, – коротко подтвердила Василиса.

Что ж, теперь тем более понятно, отчего она рвется из-под его опеки. Она уже полноценная соучастница. А за это – гадалка, не гадалка – можно было отхватить реальный срок.

– Этим она нам и поможет, – подытожила Макова. – Вопросы? Нет? Дальше…