Она ничем не лучше Соколова, заключила я. Очевиднейшая мысль, но от осознания легче не стало.
Что этой женщине обещание прибить или известие о том, что ее именем назвали боксерскую грушу? Перед брифингом я и не подумала спрятать на себе диктофон или подслушивающее устройство. В сложившейся ситуации это было очень рискованно.
Телепатия телепатией, но крохотные микрофончики для связи нам выдали. Проверка связи показала, что все отлично. Правда, я бы предпочла, чтобы координировал нас какой-нибудь спец, перед мониторами в микроавтобусе. А не женщина-экстрасенс.
Но здесь не я решала. Я была рабочими руками.
Так что около полуночи Варданян припарковал фургон во дворе одного из заковыристых Г-образных переулков неподалеку от музея.
Удобное место: паркуются редко из-за сложного выезда, во внутренний двор можно попасть только с улицы. И сам двор «слепой» – ни единого окна, почти «колодец». Место посоветовал Арцах; Макова согласилась лишь после тщательного обдумывания предложения. В ее согласии звучала невысказанная угроза о том, что случится с Варданяном, если он вздумает подставить, сбежать или не полностью выполнить свои обязанности. После съемок ему еще надо было оперативно вывезти нас с места происшествия.
Как только мы с Маковой оказались на улице, в моем мозгу, словно лампочка, вспыхнула
Арцах еще на брифинге пошутил, предложив кодовую фразу «Итак, началось». Ее произносит король Теоден в фильме «Властелин колец», когда видит полчища орков перед своей крепостью в Хельмовой пади. Этот вариант Макова отвергла. Выражаясь сленгом,
– А вы тогда кто? – уточнила я у него на это. Сугубо чтобы поддержать шутку.
– Гном Гимли, конечно, – хмыкнул он безо всякого веселья.
А вот теперь было не до шуточек.
– Я получила сигнал, – оповестила я, обращаясь одновременно к Арцаху и Антонине Владиславовне.
– Да, я тоже, – раздался голос Арцаха в моем наушнике.
Макова кивнула. И тут нас ждал бонусный сюрприз.
Во тьму погрузилось не только здание Тарасовского художественного музея. Действия Соколова лишили освещения всю улицу. Здание музея в огнях аварийной подсветки выглядело зловеще. К ночи еще и похолодало, так что обстановка стала максимально неуютной.
– Двинулись, – приказала-оповестила Макова.
Мы с ней подошли со стороны служебного входа: Василиса оповестила, что Соколов воспользовался этим вариантом. Гадалка встретила нас там, как и было условлено. Она тоже оделась во все черное и спортивное, а не в обычные свои пестрые одежки, вызывающие ассоциации с русской деревней в праздники. При виде нас она убрала с лица черную вязаную маску-балаклаву.
– Он один. Третий зал, второй этаж, витрина номер восемь, – рапортовала она. – Два охранника в комнате наблюдения, еще один на первом этаже, еще один в полуподвале в туалете. Все без сознания.
– Отлично. Будь здесь, гляди в оба, сообщай обо всем.
– Есть!
Мы бесшумно просочились внутрь, две долговязые тени. Макова продвигалась уверенно и быстро, хотя была экипирована так же, как я. В ней чувствовался опытный боец. Сейчас я не застала бы ее врасплох.
Важно было «замести» Соколова в зале, но после свершения преступления, чтобы автономные камеры зафиксировали правомочность задержания.
Когда я размышляла об этом всем еще в фургоне, я порадовалась, что могу снять с себя хотя бы часть ответственности за участие в этом балагане. Как раз потому, что меня вынудили участвовать. Так что объяснения с власть имущими органами по большей части будут не моей головной болью.
Я и Макова взлетели по лестнице, передвигаясь параллельно друг другу. Осознанно или инстинктивно – Антонина уже не поворачивалась ко мне спиной.
Залы с первого по третий на втором этаже шли друг за другом, образуя анфиладу. Камеры были расположены во втором, третьем и четвертом залах.
И тут нас ожидал новый сюрприз.
Соколов был еще во втором зале, когда мы увидели его. И хорошо, что я была предупреждена о гриме. Хоть я и видела Соколова через очки ночного видения ясно и четко, я не узнавала его лица. Вдобавок на нем тоже были очки ночного видения, еще больше затруднявшие опознание. Я узнала вора-пианиста по рукам и жестам – очень специфические, запомнившиеся еще с первой встречи.
Мы застыли за перегородками между первым и вторым залами. Тишина стояла такая, что я слышала, как Артур Лаврентьевич что-то мурлыкает себе под нос. Классическое что-то, смутно знакомое.
И тут на подходах к первому залу раздались шаги. Энергичные, громкие: шагающий не скрывался.
– Лех! Э, Лех… Тьфу ты, куда он подевался… – Это был охранник. Он попытался связаться с коллегой по рации, но тщетно. Макова еще и глушители связи установила, и охранник попал в «слепую зону».
