«На зов мой откликнулись житные люди! – пишет Макар в книге «Мы – новый мир!». – Могильщик Затуливетер, ночной сторож в Петровском парке Светляков, ломовой извозчик Галенышев, бильярдный маркер Прошка и какой-то неизвестный продавец вразнос живой рыбы… (Кстати, в полноводном Салгире, – замечает на полях Стожаров, – с грохотом выплескивающемся из темных недр Палат-горы, внутри его дождевых и снеговых вод, – продолжает он, страстный рыболов, который не мог этой страсти позволить возобладать над ним до окончательной победы революции, ибо спал по три-четыре часа в сутки, – …водятся пескарь, красноперка, головастик, плотва, пеструшка – ее зовут здесь ханская рыба. Попадается тарань!)»
С тем же наслаждением перечисляет Стожаров просочившихся из темных уголков на многолюдное торжище П.С.Тряхина – рыночного торговца вареными рубцами, печенкой и сердцем – повивальную бабку, знахарку Рузю Иосифовну, да еще Рузя на всякий случай притащила подышать свежим воздухом своего хрыча-дедушку… Прикатил бродячий цирк с тощими ослами, запряженными в повозку, борольщик с медведями, стеклоед и грызун монет со стальными челюстями.
Макар любил потолкаться на базарной площади, балаганы его привлекали, питейные заведения – точки скопления народных масс, на которые Макар норовил опираться, мечтая быть добрым другом всех живущих существ. Как он боялся обмануть их ожидания! Ночь не спал – волновался, все ли удастся осуществить из того, что замыслил в порыве нечеловеческого вдохновения?
«Ритм моей жизни, – строчил Стожаров, босой, в одних трусах, при свете керосиновой лампы, – диктует Вселенная, в частности солнце. Чувствую, что без Вселенной не сделал бы ни шагу. Она – Вселенная – через меня пытается унюхать, почуять и оценить, что можно совершить для этих маленьких, потерявшихся в смури, темноте, но все-таки поистине великих людей!»
Возбужденные толпы гудели меж четырех трибун, где выступали разноголосые партийные ораторы на русском, украинском, армянском, татарском и немецком языках.
Митинг открыл Стожаров – с центральной трибуны, наспех сколоченной по эскизу Пети Четвергова, густо увешанной сосновыми ветками и красным кумачом. На однокрылой трибуне, как на капитанском мостике крейсера «Неустрашимый», сосредоточилось новое крымское правительство.
Подняв деревянный костыль к небу, приветствовал собравшихся на поляне председатель Крымского революционного комитета Дауман. Неукротимый большевик, подпольщик с двадцатилетним стажем, когда-то возглавил он боевые дружины латышского народного сопротивления «Лесные братья», чем заслужил свое первое прозвище Гром. Скрываясь от карателей и агентов охранки, он становился то Оводом, то Ваней, пока из романа француза Виктора Гюго не выудил гордое имя Гавен и остался им навсегда.
Юрий Петрович Гавен.
Хотя он был Ян Эрнестович.
Костыль Гавена произвел впечатление на публику, так же как его краткая поздравительная речь.
– Товарищи! – начал Гавен, и все смолкли. – Ровно год назад, первого мая восемнадцатого года в два часа пополудни войска германского империализма вступили в Севастополь, и над Чесменским дворцом взвился черно-белый флаг эксплуатации и порабощения. Сегодня над Советской республикой Крым снова рдеет знамя мировой коммунистической революции! Рождается новый, могучий, светлый и радостный мир коммунизма. Рождается – в муках, крови – и требует великих жертв. Все на алтарь революции! За новый мир, величие и красоту, которую мы с трудом себе можем представить!
Он снова махнул костылем куда-то в сторону закатного солнца, и все посмотрели, сощурившись, на золотой горячий свет, бьющий из-за горы, как бы силясь увидеть этот новый мир, что скоро явится на крымскую землю.
Но из глубины далекого невидимого моря поднимался черный угольный дым, застилая солнечные лучи нового мира, – дым немецких крейсеров «Бреслау» и «Гебен», коварно подосланных кайзером в поддержку донских белоказаков, уже седлавших коней для похода на Советский Крым.
От прошлогоднего кайзеровского дыма померк на мгновение свет, но снова заполыхал, когда взошел на трибуну военмор Дыбенко, жгучий брюнет с пробором, смоляными усами и бородой. Дыбенко не стал сотрясать воздух речами, он просто вытащил из деревянной кобуры огромный наган и погрозил какому-то черту на заборе.
Как всегда, агитировал за физкультуру былинный командарм десятой армии Южного фронта Ворошилов Клим в желтой кожаной куртке, перерезанной ремнями, имевший особое пристрастие к оружию колющему и режущему, с шашкой на боку:
– Сила и мощь нашей Красной Армии складывается из многих элементов. Но физподготовка на первом месте! Здоровый дух требует здорового тела! – воскликнул он, ловко переворачивая с ног на голову крылатый афоризм. – Только такая армия будет духовно безупречной, физически сильной, юношески крепкой, выносливой и несокрушимо победоносной!
Глухо и глубоко высказался Дмитрий Ильич, симферопольцы жадно вглядывались в его лицо, вслушивались в интонации, пытаясь уловить черты и нотки старшего брата.
