– Ишь какие, – думал Стожаров, – без меня не получится, не сумеют! А если сумеют, мое дело – сторона? Не выйдет! Я бучу заварил, я ее буду расхлебывать!
Зайцем на крыше вагона ехал он, подложив под свой кладезь премудрости тощий вещмешок, завернувшись в потертое цивильное пальто цвета морской волны, Макар выменял его у старого еврея на базаре в Ковеле на свой кожаный армейский ремень, шинель, штаны и яловые сапоги.
– Можем и обменяться, почему нет? Сивую кобылу на буланого жеребца с прибором! – балагурил старик, примеряя Макару свои траченные молью вещички. – Под мышками не жмет? Брючки в шагу не треснут? Как раз на ваш рост и фигуру пальто на шерстяной вате.
– Вижу, вижу, – Макар тоже за словом в карман не лез. – На меху гагачьем с шелухой рачьей!
– Причем всякого фасону на любую комплекцию! – крикнул ему вслед старик, жалея, что так быстро утратил славного собеседника.
Истрепанный, в саже, как бес печной, поздней ночью он соскочил с поезда за три километра от вокзала и огородами, задворками, всякими тайными путями ввалился под утро в дом родной. Дарья Андреевна не знала, плакать ей или радоваться, но быстро наварила картошки и достала припрятанный шкалик белой.
– Все, мать, пришло наше время, – сказал Макар, отколупнул кочергой кирпич «галанки» и выудил завернутый в тряпку тяжелый наган. – Вот мой главный аргумент в борьбе за рабочую власть: калибр семь-шестьдесят два, дальность стрельбы до ста метров, барабан на семь патронов!
Он вылетел на улицу и вдохнул сырой подкопченный воздух московской окраины. Над Москвой плыли грозовые тучи. Вспыхнула ослепительная летучая искра, громыхнуло, и зашелестел мелкий дождичек промозглый, набирая силу и напористость.
– Как бы от дождя революция не раскисла! – подумал Макар.
Всюду шныряли юнкера в серых шинелях, семенили торопливо, озираясь, несколько женщин, тащили тюки с барахлом. Выплеснуло крутой волной людскую пену, всякого роду иерусалимцев, нищих, грабителей и проходимцев
По Тверской к зданию Московского совета медленной поступью тяжелой двигались полки, батареи, батальоны – зольная солдатская масса Московского гарнизона, артиллерия Москвы, броневики, мотоциклы, автомобили, полковые обозы, походные кухни, пулеметы, бомбометы, полевые телефоны. С боевыми патронами в винтовках и с обозом пулеметов стягивались к Московскому совету красногвардейские отряды.
Расходились по мастям, возводили баррикады, рыли траншеи, прочищали оружие, запасались боеприпасами.
Сторонясь открытых площадок, дворами и переулками, напоминавшими узкие окопы, изломанными так, будто один угол отстоит от другого на расстоянии винтовочного выстрела, пробирался Макар к бывшей гостинице «Дрезден», где базировался Московский революционный комитет.
С колокольни храма Николая Чудотворца в Гнездниках застрочил пулемет. С крыши дома Нирнзее поддержал его другой. На два голоса пулеметы поливали двор и здания внизу. Макар спрятался за автомобиль, стоявший у подъезда, и тут же брызнули осколки переднего стекла, разбитого пулеметной очередью.
Дом «Дрезден» на Скобелевской площади кишел как муравейник. Здесь все свои, двери не закрываются ни на минуту. На третьем этаже Макара внесло в самый людный кабинет – протолкался к столу, там сидят два товарища, он представился: такой-то такой.
Те ему: ни в коем случае! Отдай наган и возвращайся домой. Никакого террора и кровопролития! Будем живы – не помрем, все само образуется, власть и так отойдет к нам без лишних резких движений.
Макара выплеснуло на площадку, недоуменного, тут на него налетел Квесис, латыш, пересекался когда-то с ним на заводе Гужона. Тот обрадовался Макару, сразу обрисовал обстановку и расклад сил.
– Ты, друг, не туда попал, здесь сидят эсеры, меньшевики и объединенцы, они против вооруженного восстания и других отговаривают. Мы, большевики, этажом выше! Давай к нам.
Когда они вошли, все вскочили:
– Здравия желаем, товарищ Квесис, командир Бутырского штаба Красной гвардии!
«Да Юлик у нас теперь – большая шишка!» – подумал Макар и огляделся.
Стены вокруг были увешены военными картами из кабинета бывшего генерал-губернатора Москвы – с точным определением рельефа местности, с обозначением всех войсковых частей и полицейских участков. Сверху крестиками отмечены улицы, пригодные для баррикад, крыши домов, где встанут пулеметы и ящики с бомбами, а ноликами отмечены учреждения, которые надо занимать в первую очередь: телефонные станции, почта, телеграф, вокзалы, электростанции, самые высокие дома и колокольни церквей.
