«Это ещё что такое? — подумал сидевший за письменным столом человек, приподняв брови. — Галлюцинация? Или… Вот уж не думал, что мне когда-нибудь придётся общаться с привидениями! Привидениями? А если это…»
— Кто вы такие? — спросил человек, и голос его был спокоен. — Впрочем, я, кажется, догадываюсь… Зачем вы пришли?
— Если ты догадываешься, — негромко, но очень отчётливо прозвучало в его сознании, — кто мы такие, ты догадаешься и о цели нашего визита.
— Вы пришли обвинять, так? — по-прежнему спокойно произнёс человек. — Но разве может кто-нибудь, пусть даже сам Господь Бог, обвинить меня в содеянном с моей помощью и при моём непосредственном участии строже, чем я сам? Но я не мог иначе! Слишком страшно было то, что родилось в Германии, и то, что это родившееся намеревалось принести всему миру! Фашизм надо было остановить — любой ценой!
Контуры призрачных фигур стали чётче, обрели плоть. На границе света и тьмы, в рабочем кабинете учёного в одном из домов города Принстона, штат Нью-Джерси стояли две женщины — две странные женщины. Они походили на обитательниц Третьей планеты, не отличаясь от них ни внешностью, ни одеждой, соответствующей модам середины двадцатого столетия, но что-то неуловимое говорило внимательному взгляду — они нездешние.
— Эту цену заплатили сожжённые Мечом Демонов дети Хиросимы. А ведь они были такими же точно детьми, как и те, которые сгорели в печах Аушвица и Маутхаузена.
— Не я сбросил эту проклятую бомбу! — человек вскинул голову, увенчанную ореолом непослушных седых волос. — Наоборот, мы, учёные, возражали! Я сам намерен обратиться с воззванием крупнейших ученых мира к правительствам всех стран, предупреждая об опасности применения водородной бомбы. И мы…
— Не все, далеко не все, — одна из женщин прервала его плавным движением руки. — Да и любые ваши возражения были — и будут — уже бесполезны: где и когда получивший новый меч воин прислушивался к словам выковавшего для него этот меч кузнеца, если творец клинка говорил не о непревзойдённых боевых качествах оружия, а об осторожности обращения с ним и, тем более, а каком-то там милосердии?
— Значит, вы пришли судить… — вздохнул человек, откидываясь на спинку кресла. — А может быть, и казнить?
— Нет, — бесстрастно изрёкла другая. Она не говорила в привычном смысле этого слова, однако голос её чётко воспринимался сознанием сидящего за письменным столом человека. — Мы пришли просить тебя.
— Просить? Вы — и просить? О чём?
— Что сделано, то сделано. Не будем сейчас тратить время на долгие рассуждения о неизбежности и необходимости случившегося. Нам хотелось бы, чтобы ты правильно распорядился тем, что ты знаешь ещё. А знаешь ты многое такое, перед которым сила Меча покажется просто ничтожной.
— Я много думал об этом… — медленно проговорил учёный. — Единая теория поля — власть над пространством, энергией и материей…
— Детям нельзя давать в руки острые предметы, — в голосе женщины (существа?) явственно прозвучала строгая нотка. — Разве в вашем Мире принято сажать инфантильных подростков за рычаги танков или за штурвалы боевых самолётов?
— Но тайна времени…
— Всему свой срок — для твоей Расы он ещё не пришёл. Оставьте пока путешествия в прошлое и будущее вашим наивным фантастам — пусть тешатся.
— Я должен… забыть всё это? А если я этого не сделаю, то вы…
— Мы легко можем уничтожить источник опасного — и не только для вас, людей, — Знания: в данном случае тебя. Однако по ряду причин такое нежелательно. Ты должен всё решить сам, а вовсе не по принуждению свыше. И самое главное: это в первую очередь нужно тебе самому.
— Мир со своей собственной совестью… — задумчиво произнёс человек.
— Пусть так, хотя это не совсем точно. Время для твоих откровений ещё не пришло — Юная Раса Носителей Разума твоего Мира к такому ещё не готова.
— А есть и другие миры? — в глазах учёного зажёгся пытливый огонёк.
— Вам там пока делать нечего — от такой высоты у вас может закружиться голова. Разберитесь сначала с тем, что творится в вашем родном доме, который вы так усердно захламляете. И займитесь собой — загляните в себя, в свои собственные души!
— Но я… Я не смогу уничтожить всё уже созданное мною! Да и наброски нового… За мной следят, меня контролируют: я, оказывается, жизненно важен для обороноспособности этой богатой и сильной страны!
— Твои основные наброски нового — не без нашей помощи — далеко ещё не обрели той законченности, при которой они станут понятны другим. И нет никакой необходимости жечь целую кипу бумаг — достаточно уничтожить ключевые выводы. Сложнейшая машина встанет, если из неё вытащить пару важнейших деталей. Что же касается твоей такой бдительной охраны, — тут вдруг учёному почудился лёгкий смешок, раздавшийся непонятно где, — то они ничего не заметят. А что заметят, то сочтут чудачеством эксцентричного высокоучёного мужа. Вокруг твоего имени создадут огромное количество мистификаций, которые будут будоражить умы годами и десятилетиями. На таком фоне зерно истины затеряется. Но, повторяем, всё это будет только в том случае, если ты решишь — сам.
