Тюрьма, в которую попал Рэнди, оказалась обычным перенаселенным городским сообществом, которое некоторым людям запрещено покидать. Все очень молоды, за исключением Рэнди и постоянно меняющихся пьянчуг. Он чувствует себя стариком. Если он увидит, как в камеру входит очередной малолетний видеонаркоман в контрафактной футболке «Хард-рок кафе» и с ухватками приблатненных американских рэперов, то может и вправду сделаться убийцей.
Адвокат Алехандро произносит риторически:
– Почему «Смерть наркоторговцам»? – (Рэнди не спрашивал, но адвокат Алехандро все равно хочет ему объяснить.) – Американцы очень злятся, что некоторые люди в этой части мира упорно хотят продавать им наркотики, которые они так стремятся купить.
– Простите. Что я могу сказать? Мы – дерьмо. Я знаю, что мы – дерьмо.
– Поэтому, в качестве дружественного жеста между двумя народами, мы снова ввели смертную казнь. Закон указывает два, и только два способа исполнения приговора, – продолжает адвокат Алехандро, – газовую камеру и электрический стул. Здесь мы тоже взяли пример с американцев, как во многом другом, мудром и глупом. Так вот, в данное время на Филиппинах нет газовой камеры. Исследования проведены. Планы составлены. Вы знаете, что такое построить настоящую газовую камеру? – Адвокат Алехандро пускается в пространное объяснение, но Рэнди не может сосредоточиться, пока по тону защитника не понимает, что дело идет к финалу. – …Тюремное начальство сказало: «Как нам строить это сверхсовременное сооружение, когда у нас нет средств на покупку крысиного яда для наших переполненных тюрем?» Разумеется, они просто выпрашивали деньги. Понятно?
Адвокат Алехандро выразительно поднимает брови и втягивает щеки, превращая в пепел сразу два-три сантиметра «Мальборо». То, что он так старательно объясняет мотивы тюремного начальства, подразумевает невысокое мнение об умственных способностях Рэнди, вполне, впрочем, справедливое, учитывая, как глупо тот попался в аэропорту.
– Остается электрический стул. Но вы знаете, что случилось с электрическим стулом?
– Представить не могу, – говорит Рэнди.
– Он сгорел. Неисправная проводка. Так что нам нечем убивать людей. – Адвокат Алехандро, до сих пор не проявлявший особого веселья, внезапно решает рассмеяться. Смех деланый, и к тому времени, как Рэнди выдавливает из себя улыбку, уже смолкает, и адвокат продолжает прежним серьезным тоном: – Однако филиппинцы изобретательны. И снова мы обратили взгляды к Америке. Нашему другу, покровителю, нашему старшему брату. Вам знакомо выражение «нинонг»? Ах да, я же забыл, что вы долго здесь жили.
Рэнди знает, что слово «нинонг» – посаженный отец на свадьбе – употребляется на Филиппинах в том же значении, что в Америке – «крестный отец». Его всегда потрясала та смесь любви, ненависти, надежды, разочарования, восхищения и презрения, с которым филиппинцы относятся к Америке. Недолгое время они входили в состав Штатов и прохаживаются на счет Америки с сарказмом, свойственным, как правило, лишь коренным американцам. То, что Штаты не смогли защитить их от японцев после Пёрл-Харбора, по-прежнему центральный момент в истории страны. Быть может, чуть более важный, чем возвращение Макартура несколько лет спустя. Если это не означает отношений любви-ненависти…
– Американцы, – продолжает адвокат Алехандро, – тоже стонут от расходов на смертную казнь и мучаются с электрическими стульями. Может, им стоило бы эту проблему сплавить?
– Простите? – Рэнди догадывается, что адвокат Алехандро просто проверяет, не заснул ли он.
– Сплавить. Японцам. Прийти в «Сони», «Панасоник» или куда еще и сказать… – (Адвокат переходит на сельский американский акцент, который дается ему просто великолепно.) – «Эй, парни, нам нравятся ваши видаки и все остальное, что вы нам продаете, может, сделаете электрический стул, который будет работать как следует?» Японцы бы справились – это по их части, – а когда они заполнили бы американский рынок, мы могли бы купить у них остатки с большой скидкой.
Когда филиппинец ругает Америку в присутствии американца, он всегда старается тут же отпустить какую-нибудь гадость про Японию – просто для равновесия.
– И к чему это нас приводит? – спрашивает Рэнди.
– Пожалуйста, простите мое отступление. Американцы перешли на смертельный укол. И снова мы решили им подражать. Почему мы не вешаем преступников? У нас много пеньки. Манила – родина пеньки, вы знаете…
– Да.
– Или не расстреливаем? У нас много ружей. Но нет, конгресс хочет быть современным, как Дядя Сэм. Мы отправили делегацию к американским специалистам, и знаете, что она доложила по возвращении?
– Что на это требуется уйма специального оборудования.
– Уйма специального оборудования и специальная комната. Она до сих пор не построена. Знаете, сколько у нас теперь человек в очереди смертников?
– Не могу представить.
– Больше двухсот пятидесяти. Даже если комнату соорудят завтра, большую их часть все равно казнить не удастся: нельзя приводить в исполнение смертный приговор, пока не прошел год с просьбы о помиловании.
