Эрин медленно протянула к грифонихе руки. Грифониха вдруг перестала бить крыльями и кричать. Она замерла на месте, затем вытянула шею и бережно прикоснулась клювом к рукам Эрин. Девушка ласково погладила ее по голове. Грифониха легла на землю, и Эрин забралась к ней на спину.
Она повернулась к Илькавару, как будто только сейчас вспомнила о его существовании.
— Иди сюда! — позвала Эрин. — Иди, не бойся! Никта поможет нам догнать похитителя. Она согласна помогать нам.
— Никта? — пробормотал Илькавар.
Услышав свое имя, грифониха повернула к нему голову и лязгнула клювом.
Неожиданно Илькавар понял, что она шутит. Она нарочно напугала его, чтобы получить удовольствие. В круглых, блестящих глазах грифонихи светился ум, немного пугающий — нечеловеческий.
— Садись, — уже не пригласила, а приказала Эрин, и Илькавар подчинился.
Он обнял Эрин за талию, сжал ногами тело Никты, и грифониха взмахнула крыльями. В одно мгновение земля осталась внизу. Под крыльями грифона простирались леса, бесконечные зеленые кудри. Над головой сияло синее небо. Оно казалось здесь ярче, чем если смотреть снизу, с земли.
У Илькавара перехватило дыхание. Полет на грифоне напоминал езду на лошади без седла — удерживаться на спине этого сильного, прекрасного существа не составляло особого труда. Но сама мысль о том, что он парит в воздухе, заставляла сердце биться сильнее. А еще Илькавар обнимал Эрин. Прежде он не прикасался к ней, разве что дотронется слегка до руки или плеча и сразу же отдернет пальцы. Эрин держалась сурово, отстраненно и не любила фамильярностей. Очевидно, полет на грифоне отменил все прежние правила, потому что Эрин так и прильнула к своему спутнику. Илькавар боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить и не спугнуть Эрин.
До постигшего ее несчастья эта девушка была очень красива. И, несомненно, что она знатного рода.
Словно читая мысли Илькавара, Эрин чуть повернула к нему голову и проговорила:
— Когда-то я слышала о том, что сесть верхом на грифона дозволено лишь женщине, и при том из аристократической семьи… Решила проверить.
— Кто ты, Эрин? — спросил Илькавар.
— Тан Гвирион никогда не рассказывал тебе о том, что у него была младшая сестра? — По голосу слышно было, что Эрин улыбается. — Я была жрицей Вереса, одной из тех воинственных дев, что прославляют свое божество в жестоких битвах. У меня был отряд — пятнадцать человек из Ордена. Как и я, они посвятили свою жизнь Вересу. Мы охраняли людей от жутких существ, что гнездятся в руинах бывшей столицы и на болотах вокруг нее. В одном из сражений нас окружили. Мутанты — искаженные извращенным человеческим умом существа… нелюди, нежить… Мои воины погибали один за другим, но я оставалась невредимой. Как будто мои враги получили приказ — щадить меня, сохранить мою жизнь любой ценой. Когда я поняла это, то принялась рубить налево и направо, не заботясь о том, чтобы отбивать удары. Моя догадка оказалась правильной: мутанты падали под моим мечом, но избегали причинять мне вред. Наконец они набросились на меня и обезоружили. Они придавили меня к земле, связали и потащили куда-то. Не могу сказать, долго ли мы путешествовали подобным образом, — я задохнулась и потеряла сознание.
Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу на полу в каком-то темном помещении. Луна светила прямо в окно. На противоположной стене коптил факел. Мои руки не были связаны. Я встала и подошла к окну.
Я находилась в высокой башне, откуда открывался вид на болота и развалины столицы. Залитые лунным светом, руины выглядели зловещими… и прекрасными.
«Красивый вид», — произнес голос за моей спиной.
Я обернулась и увидела человека в плаще с капюшоном. Он представился, назвал свое имя — Бардесан, поклонился.
«Мы рады приветствовать здесь жрицу Вереса, сестру высокородного Гвириона, — объявил он. — Ты уже имела возможность убедиться в том, как велико могущество повелителя. Разумеется, столь знатной и отважной особе уготована высокая участь: ты умрешь не сразу… Я постараюсь растянуть твои мучения на несколько дней».
Я не ответила, и мерзкие уроды приковали меня к стене. Мне не давали ни еды, ни питья. Я провела в башне три дня. Каждую ночь являлся этот Бардесан и издевался надо мной. Это доставлло ему отвратительную радость, я видела это по его лицу. Я слабела — и была рада этому: скоро кошмар закончится.
На четвертую ночь Бардесан сказал мне: «Эта ночь — последняя. Больше ты не выдержишь, а жаль. Давно я так не развлекался».
«Я жду смерти как освобождения», — ответила я.
Его лицо странно светилось под капюшоном, но у меня не осталось сил даже на то, чтобы испугаться.
«Мой господин приложил свои уста к моим, — объявил Бардесан, — и влил в мою гортань свое дыхание… Я обладаю властью покарать тебя».
