— Нет, не это. Я не прошу чего-то нового. Те машины, что есть у нас, хороши — и они послужат нам. Все, что мы построили, готово к погрузке на корабли. Ты нужен мне для большего. — Он сделал паузу. — Киллар, Мерлин, это не просто твердыня, это святилище, святилище королей Ирландии. Говорят, на вершине горы стоит Хоровод камней, круг вроде тех, что ты видел в Бретани. И в Килларе, сказали мне, находится сердце Ирландии и святилище королевства Гилломана. Я хочу, чтобы ты разрушил эту святыню и увез из Ирландии ее сердце.
Я не вымолвил ни звука.
— Я говорил об этом с Треморином, — продолжал он, — и он сказал, что следует послать за тобой. Ты поедешь?
— Я уже сказал, что еду. Непременно.
Он улыбнулся и поблагодарил меня, не как Верховный король, благодарящий своего подданного, покорного его воле, но будто я был равным ему и согласился оказать ему услугу. Он еще немного поговорил о Килларе, о том, что слышал об этой крепости, о приготовлениях, которые, по его мнению, нам следовало сделать, и наконец откинулся в кресле, сказав с улыбкой:
— Об одном жалею. Я еду в Маридунум и рад был бы твоей компании, но теперь для этого нет времени. Можешь отправить со мной какие-нибудь письма, если есть кому.
— Спасибо, мне некому писать. Да и будь я там, вряд ли осмелился бы предложить гостеприимство в моей пещере.
— Хотел бы я посмотреть на нее.
— Дорогу туда укажет любой. Но вряд ли она годится королю.
Я смолк. Лицо его озарилось весельем и на какое-то мгновение снова стало двадцатилетним. Я поставил свою чашу на стол.
— Я глупец. Совсем забыл.
— Что был там зачат? Я так и подумал. Не бойся, я и сам могу найти дорогу.
Он заговорил о своих планах. Сам он намеревался остаться в Каэрлеоне.
— И если Пасцентий нападет, — сказал он мне, — я думаю, что он двинется этой дорогой, — палец его провел линию на карте, — и я смогу перехватить его к югу от Карлайла. И еще одно, я хотел обсудить с тобой. Когда ты в последний раз проезжал в апреле через Каэрлеон в Маридунум, ты вроде бы говорил с Треморином?
Я ждал.
— Насчет этого.
Он поднял пачку чертежей — не моих — и протянул через стол. Это были чертежи не лагеря и даже не каких-либо виденных мной зданий. Там были и церковь, и огромный зал, и башня. Несколько минут я молча изучал их. И почему-то чувствовал себя уставшим, как будто на сердце легла тяжесть.
Лампа дымила, светила тускло и отбрасывала на бумаги танцующие тени. Я встряхнулся и поднял взгляд на отца.
— Понятно. Речь, должно быть, идет о мемориальном сооружении?
Он улыбнулся.
— Я достаточно римлянин, чтобы пожелать воздвигнуть впечатляющий монумент.
Я хлопнул рукой по рисункам.
— И достаточно британец, чтобы пожелать монумент в британском стиле? Да, я и это слышал.
— Что рассказал тебе Треморин?
— Что подумывали о возведении какого-нибудь памятника твоим победам и в ознаменование твоего царствования над объединенным королевством. Я согласен с Треморином, что строить триумфальную арку здесь, в Британии, было бы неразумно. Он, правда, сказал, что некоторые священники хотели бы построить большую церковь — к примеру, епископ Каэрлеона. Но, господин, это тоже вряд ли подойдет. Если построить ее в Каэрлеоне, то и в Лондоне, и в Винчестере, не говоря уж о Йорке, станут думать, что ей следовало бы находиться именно у них. Из всех них, я полагаю, Винчестер подойдет более всего. Это твоя столица.
— Нет. Я и сам думал об этом. Когда я ехал из Винчестера, то проезжал через Эймсбери… — Вдруг он наклонился вперед. — Что с тобой, Мерлин? Ты болен?
— Нет. Ночь выдалась душная, и только. Я думаю, надвигается буря. Продолжай. Ты проезжал через Эймсбери.
— Я ведь там родился, ты знаешь? Ну и мне показалось, что если возвести мой памятник в таком месте, вряд ли кто сможет возражать — есть и еще одна причина, по которой выбор этот мне нравится. — Он нахмурил брови. — Ты бледен, как бумага, мальчик. Ты уверен, что у тебя все в порядке?
— Совершенно уверен. Разве что устал немного.
— Ты поужинал? Как это я не подумал спросить раньше.
— Спасибо, я ел по дороге. И сейчас мне ничего не требуется. Разве что немного вина…
Я привстал, но не успел подняться на ноги, как он вскочил, обошел вокруг стола с кувшином в руках и сам налил мне. Пока я пил, он стоял рядом, опершись на край стола. Мне отчетливо вспомнилось, что именно так он стоял в ту ночь в Бретани, когда я понял, кто он мне. Мысль моя зацепилась за это воспоминание, и вскоре я смог уже улыбнуться ему.
— Со мной все в порядке, это правда. Пожалуйста, продолжай. Ты собирался рассказать мне о второй причине твоего выбора Эймсбери для возведения монумента.
— Тебе, наверное, известно, что неподалеку оттуда лежат в могиле британцы, убитые из-за предательства Хенгиста. И я считаю подобающим — и вряд ли кто сможет оспорить это — чтобы памятник моей победе, созданию объединенного королевства под главенством одного короля, стал и памятником тем воинам. — Он немного помолчал. — И можно сказать, что есть и третья причина, важнее, чем первые две.
Я сказал, не глядя на него, устремив взор в чашу с вином и стараясь говорить спокойно:
