— Я готов встретиться лицом к лицу с твоими молитвами. А теперь мне пора идти. Можешь ли ты кого-нибудь послать со мной? Я приготовлю тебе лекарство и пришлю его. Это безвредная смесь, можешь выпить ее без страха.
— С тобой пойдет Ральф, мой паж. Ты найдешь его в переднем покое. Он внук Марсии, и ему можно верить так же, как я верю ей.
Она кивнула в сторону пожилой женщины, направившейся открыть мне дверь.
— Тогда, если мне понадобится что-нибудь сообщить тебе, — сказал я, — это перешлет через него мой слуга Кадаль. А теперь спокойной ночи.
Когда я покинул ее, она все еще неподвижно стояла посреди комнаты, и вокруг нее плясали языки пламени.
Мы мчались в Корнуолл во весь опор.
Пасха в тот год наступила рано, раньше просто не бывает, поэтому зима только-только успела кончиться, а весна еще толком не наступила, когда темной ненастной ночью мы остановили коней на вершине утеса близ Тинтагела и стали всматриваться вниз, откуда бил в лицо пронизывающий ветер. Нас было всего четверо — Утер, я, Ульфин и Кадаль. Пока все шло гладко и в соответствии с планом.
Приближалась полночь на двадцать четвертое марта. Игрейна в точности выполнила все мои указания. Я не осмелился в ту ночь в Лондоне отправиться прямиком к Утеру, опасаясь, что об этом донесут Горлойсу; да и в любом случае Утера было бы трудно добудиться. Я пришел к нему на следующее утро, когда он принимал ванну и готовился к коронации. Он отослал слуг, кроме Ульфина, и я смог сказать ему, что именно следует сделать.
После спокойно проведенной благодаря снотворному ночи он выглядел получше, поздоровался со мной довольно приветливо и выслушал мой рассказ, не сводя с меня горевших нетерпением запавших глаз.
— И она поступит так, как ты сказал?
— Да. Она обещала. А ты?
— Ты ведь знаешь, что я все сделаю, — он посмотрел на меня в упор. — А теперь, может быть, ты мне скажешь, чем все это кончится?
— Я ведь уже говорил. Будет ребенок.
— А, ты про это. — Утер нетерпеливо пожал плечами. — Ты как мой брат, он ни о чем другом думать не мог… По-прежнему работаешь на него, да?
— Можно сказать и так.
— Что ж, полагаю, рано или поздно придется обзаводиться детьми. Но я имел в виду Горлойса. Что будет с ним? Здесь ведь есть риск, верно?
— Ничто не делается без риска. Ты должен поступить, как я — просто положиться на судьбу. Но могу уверить тебя, что имя твое и королевство переживут дело той ночи.
Короткое молчание. Он смерил меня взглядом.
— Раз так говоришь ты, этого, полагаю, достаточно. Я удовлетворен.
— И хорошо. Ты переживешь его, Утер.
Он вдруг расхохотался.
— Видит бог, парень, так-то я и сам могу напророчить! Он может прожить еще тридцать лет, да не очень-то он любит отсиживаться дома, когда идет война. Уже поэтому мне не хочется, чтобы кровь его пала на мои руки. Теперь насчет всего этого…
Тут он обернулся к Ульфину и начал отдавать приказания. Это снова был тот Утер, каким я его помнил — быстрый, немногословный и точный. Немедленно отправить гонца в Каэрлеон, размещенным там войскам следовать в Северный Корнуолл. Сам Утер отправится туда прямо из Лондона как только сможет, он выедет на место расположения войск с маленьким отрядом личной гвардии. В пути он будет почти наступать Горлойсу на пятки, хотя тот отправится сегодня, а королю предстоит принимать участие в празднествах по поводу коронации на протяжении еще четырех дней.
Еще одного человека следует немедленно отправить по предполагаемому пути нашей поездки в Корнуолл — пусть позаботится о том, чтобы на всем протяжении для нас были подготовлены подставы добрых коней через короткие перегоны.
Дела, таким образом, шли примерно так, как я и намечал. Я видел Игрейну на коронации, тихую, собранную, прямую, с опущенными долу глазами и такую бледную, что не встреться я с ней предыдущей ночью, сам поверил бы в ее рассказ. Никогда не перестану дивиться женщинам. Даже обладая магией, невозможно прочесть их мысли. Будь это герцогиня или шлюха, ей не нужно ничему учиться, чтобы провести нашего брата. По-моему, так же обстоят дела с рабами, живущими в постоянном страхе, и с теми животными, что инстинктивно изменяют свой облик ради спасения жизни. Она сидела на всем протяжении той долгой, блестящей церемонии как бы вылепленная из воска, который в любой момент может растаять и расплыться; потом, позднее, я видел мельком, как она, поддерживаемая своими женщинами, покидала толпу, в то время как нарядная процессия медленно двигалась в зал, где были накрыты столы для пира. Когда винные пары уже заметно ударили присутствующим в голову, я увидел, как Горлойс незаметно покинул пиршественный стол, выйдя из зала с одним-двумя пирующими, которым понадобилось ненадолго удалиться по естественной надобности. Но он не вернулся.
