Это был, разумеется, голос Ханно, и говорил он по-бретонски. К счастью, закутавшись в сбившиеся в кучу одеяла, я лежал к ним спиной. Было несложно притвориться спящим. Я лежал неподвижно и старался дышать ровнее.
— Нет, это точно тот бастард; я видел его в городе. Я узнал бы его скорее, если бы там можно было посветить. — Это послышался низкий голос Маррика. — В любом случае не так уж важно, кто он на самом деле; будь он раб или королевский бастард, он немало знает о том, что творится во дворце и что может быть интересно Амброзию. И он способный парнишка, да, он тот, за кого выдает себя. Этой холодной манере и такому разговору нельзя выучиться на кухне.
— Да, но… — Голос Ханно прозвучал так, что у меня по коже прошел холодок. Я боялся шевельнуться.
— Что «да, но»?
Человек-ласка заговорил еще тише.
— Может быть, если сначала заставить его заговорить, мы… Я хочу сказать, подумай вот о чем. Он тут говорил, будто слышал о намерениях короля Камлаха и все такое прочее… Если бы мы сами получили такие сведения и доложили их, нам ведь перепал бы неплохой куш, разве не так?
Маррик заворчал.
— А потом он сойдет на берег и расскажет кому-нибудь, откуда он приехал? И об этом узнает Амброзий. Он обо всем узнает.
— Ты что, простачком прикидываешься?
Вопрос был полон яда. Мне оставалось лишь по-прежнему лежать, не двигаясь. Кожу между лопаток свело, по ней прошел холодок, как будто она уже ощутила ледяное прикосновение ножа.
— О, не так уж я прост. Я понял тебя. Но не понимаю, как это сделать…
— В Маридунуме никто не знает, куда он отправился. — Шепот Ханно стал тороплив и настойчив. — А что до тех, кто видел, как его поднимали на борт, то они решат, что мы забрали его с собой. Да мы ведь так и сделаем, возьмем его сейчас с собой, а по дороге в город есть множество местечек… — Я услышал, как он сглотнул. — Еще до того, как мы вышли в море, говорил ведь я тебе, что бессмысленно тратить деньги на его проезд…
— Если бы мы хотели избавиться от него, — упрямо возразил Маррик, — то нам было бы лучше вообще не платить за его проезд. Пораскинь мозгами, сейчас-то мы в любом случае вернем эти денежки, а может, получим еще целую кучу монет кроме того!
— С чего ты взял?
— Ну, если у мальчишки есть сведения, то Амброзий оплатит его проезд, это уж будь уверен. И потом, если окажется, что он — все-таки тот бастард, — а я уверен, что это он — нам перепадет и кое-что сверху. Сыновья или внуки королей бывают полезны, кому какие Амброзию знать это?
— Да Амброзий узнает ведь, что в заложники этот мальчишка не годится.
Голос Ханно звучал зловеще.
— А кому это ведомо? А уж если он никак не пригодится Амброзию, то мы оставим его себе, продадим и неплохо на этом заработаем. Так что оставь его в покое, вот что я тебе скажу. Живой он, глядишь, чего-то и стоит, а мертвый не стоит ничего и, может статься, мы не вернем даже денег, заплаченных за его провоз из нашего кармана.
Я почувствовал, как Ханно довольно грубо толкнул меня носком сапога.
— Что-то сейчас не похоже, что он дорого стоит. Ты когда-нибудь видел, чтобы так мучились морской болезнью? У него желудок, словно у девицы. Полагаешь, он сможет хотя бы переставлять ноги?
— Можно проверить, — ответил Маррик и потряс меня. — Эй, парень, вставай.
Я застонал, медленно перекатился на спину и обратил к ним свое, как я надеялся, изможденное и бледное лицо.
— Что такое? Приплыли? — спросил я по-валлийски.
— Да, приплыли, а теперь вставай-ка на ноги, мы сходим на берег.
Я снова застонал, еще тоскливее, чем раньше, и схватился руками за живот.
— О, боже, нет, оставьте меня.
— Ведро морской воды, — предложил Ханно. Маррик выпрямился.
— Нет времени. — Он снова заговорил по-бретонски. — У него такой вид, что нам, похоже, придется его нести. Нет, лучше его оставить; мы же едем прямиком к графу. Сегодня ведь ночь встречи, ты не забыл? Ему уже доложили о прибытии корабля, и он будет ждать нас для разговора прежде, чем ему настанет пора ехать. Так что нам лучше отправиться с докладом прямо к нему, а то будут неприятности. А парня пока оставим здесь. Можно замкнуть его и попросить вахту присмотреть за ним. Вернемся мы еще до полуночи.
— Ты хотел сказать, ты вернешься, — с горечью произнес Ханно. — А у меня есть дело, которое не может ждать.
— Амброзий тоже не может ждать, поэтому если ты хочешь получить деньги, тебе тоже лучше прийти. Разгрузили уже полсудна. Кто на вахте?
Ханно что-то буркнул, но скрип закрывавшейся за ними тяжелой двери заглушил его слова, а ответ Маррика я не расслышал из-за глухого стука задвигаемого засова. Я услышал, как язык щеколды вошел в гнездо, а затем звук их голосов и шагов потерялся в шумах сотрясавших судно разгрузочных работ — в скрежете лебедок, криках людей прямо надо мной и тех, кто стоял в нескольких ярдах отсюда, уже на берегу, в шипении и скрипе наматывавшихся тросов и глухих ударах о причал поднимаемых из трюма и выгружаемых за борт тюков с грузом.
