Конечно, я исследовал и город. В центре его на увенчанном высокой стеной утесе стоял замок короля Будека. Наверх, к закрытым и охраняемым воротам, вела вырубленная в камне дорога. Я часто видел Амброзия или его офицеров, поднимающихся по этой дороге, но сам никогда не подходил к ней ближе поста стражи у нижнего ее окончания.
Несколько раз мне удалось увидеть, как выезжает со своей свитой король Будек. Его волосы и длинная борода почти совсем уже побелели, но он сидел на своем большом гнедом мерине, будто был лет на тридцать моложе своего возраста, и я бессчетное число раз слышал рассказы о его боевом искусстве и о том, как он поклялся отомстить Вортигерну за убийство кузена его Констанция, пусть даже на это уйдет вся его, Будека, жизнь. К тому дело и шло, потому что для столь бедной страны создать армию, которая могла бы одержать победу над Вортигерном и саксами, а потом обеспечить надежный контроль над Великой Британией, казалось почти невыполнимой задачей. Но теперь уже скоро, говорили люди, теперь уже скоро…
Ежедневно, какой бы ни была погода, на равнине за пределами городских стен шли маневры. Я узнал, что у Амброзия была теперь постоянная армия приблизительно в четыре тысячи человек. Насколько это касалось интересов Будека, она окупила свое содержание более дюжины раз, поскольку немногим более чем в тридцати милях от его замка пролегала граница с владениями тех молодых королей, что никогда не упускали случая пограбить и сдерживали их лишь слухи о растущей мощи Амброзия и грозной репутации его войск. Будек и Амброзий поощряли создание представления об их армии, как о преимущественно оборонительной и принимали меры, чтобы Вортигерн не мог ничего узнать достоверно: новости о подготовке к вторжению, как и до того, доходили до него лишь в форме слухов, а шпионы Амброзия заботились о том, чтобы и выглядели эти новости именно как слухи. Вортигерн считал, и Будек прилагал немало усилий, чтобы в это можно было поверить, что Амброзий и Утер смирились со своей судьбой изгнанников, обосновались в Малой Британии как наследники Будека и озабочены лишь охраной границ, которые со временем должны были стать их собственными.
Это впечатление подкреплялось еще и тем, что армия использовалась в добывании продовольствия для города. Люди Амброзия не гнушались никакой самой простой или самой грязной работы, от которой отвернулись бы с отвращением даже неотесанные солдаты моего деда — эти же закаленные воины выполняли ее как нечто само собой разумеющееся. Они приносили и запасали во дворах города дрова. Она копали и запасали брикеты торфа, сами жгли древесный уголь. Они строили и работали в кузницах, изготовляя не только боевое оружие, но и орудия для землепашества, сбора урожая и строительства — лопаты, лемехи плугов, топоры, косы. Они умели объезжать коней, пасти и перегонять скот, а при необходимости и забивать его; они строили фургоны; могли разбить лагерь и установить над ним сторожевые вышки ровно за два часа и сняться с лагеря на час быстрее.
Саперно-инженерная служба армии занимала пол-квадратных мили мастерских и могла произвести все, что угодно, от висячего замка до транспортного судна для перевозки войск.
Короче говоря, они готовились к высадке вслепую в чужой стране, к тому, чтобы жить за ее счет и быстро передвигаться по ней в любую погоду любого времени года.
— Ибо, — сказал однажды в моем присутствии Амброзий, обращаясь к своим офицерам, — лишь для «солдат хорошей погоды» война — игра, в которую играют только при хорошей погоде. Я же буду драться за победу, а победив, драться чтобы удержать ее. И Британия — страна большая; по сравнению с ней этот уголок Галлии не более, чем лужайка. Потому, господа, мы будем драться весной и летом, но мы не уйдем на зимние квартиры при первых октябрьских заморозках, чтобы отдыхать и точить мечи для весны. Мы будем продолжать драться — в снегах, если придется, в бурю и в мороз, в зимней сырости и в грязи. И все это время мы должны питаться, и пятнадцать тысяч человек тоже должны есть — и притом есть хорошо.
Вскоре после этого, спустя примерно месяц после моего прибытия в Малую Британию, дни моей свободы закончились. Амброзий нашел мне наставника.
