— До темноты? — переспросил Кадаль. — Да весь день темно, к тому же и дождь пошел. Послушай, Мерлин, — когда мы оставались одни, он был менее официален, — почему бы нам не прогуляться по мастерским саперов? Тебе это всегда нравилось, и Треморин, наверное, закончил работу над тем тараном. Как насчет того, чтобы не выезжать из города?
Я покачал головой.
— Извини, Кадаль, идет дождь или нет, а я должен ехать. Мне как-то неспокойно, и я просто должен проветриться.
— Ну, тогда мили-другой до порта тебе должно было бы хватить. Пойдем, вот твой плащ. Подумай хорошенько, в лесу ведь будет тьма непроглядная.
— В лес, — сказал я упрямо, отвернув голову, пока он застегивал на мне фибулой плащ. — И не вздумай спорить со мной, Кадаль. По-моему, Белазий кое в чем прав. Его слуга не смеет даже заговорить, не то что пререкаться. Мне, верно, следует с тобой обходиться так же, и начну прямо сейчас… Ты чему усмехаешься?
— Ничему. Ладно, я чую, когда идти на попятную. Пусть будет лес, и если мы заблудимся и не вернемся домой живыми, по крайней мере я умру вместе с тобой и мне не придется предстать перед графом.
— Он, скорее всего, не очень-то будет расстроен.
— О, конечно не будет, — сказал Кадаль, открывая и придерживая передо мной дверь. — Это у меня просто такая манера выражаться. Лично я полагаю, что он ничего даже и не заметит.
Когда мы вышли из дома, снаружи оказалось не так темно, как можно было ожидать, и довольно тепло; это был один из наполненных туманом тяжелых пасмурных дней; с неба брызгал мелкий дождик, моросью оседавший на плотной шерстяной ткани наших плащей.
Примерно в миле к северу от города ровный просоленый дерн начал уступать место лесной поросли, поначалу редкой, просто отдельным тут и там стоявшим деревьям, с окутавшими их нижние сучья белыми вуалями тумана и лежащими между ними туманными же озерцами, время от времени, когда по ним пробегал олень, расступавшимися и бурлившими маленькими водоворотами.
Мощеную дорогу на север проложили давно, в свое время ее строители вырубили деревья и кустарники по обе стороны шагов на сто, но время и небрежение привели к тому, что открытая обочина густо заросла кустарником, вереском и молодыми деревцами, и теперь лес, казалось, теснился вокруг проезжающего, а сама дорога тонула во тьме.
Неподалеку от города мы встретили одного-двух крестьян, нагрузивших осликов дровами и направлявшихся домой, да раз мимо нас промчался, пришпоривая коня, один из гонцов Амброзия, он мельком глянул на нас и сделал жест, показавшимся мне чем-то вроде военного салюта. Но в самом лесу мы не встретили ни души. Это был тот самый час, когда стихли уже птичьи песни мартовского дня, а совы на охоту еще не вылетели.
Когда мы добрались до больших деревьев, дождь прекратился и туман стал рассеиваться. Вскоре показался перекресток, где путь наш пересекала под прямым углом дорога, но на этот раз не мощеная.
Ее в основном использовали для вывоза волоком бревен из леса, ездили по ней и телеги углежогов и, пусть неровная, с глубокими колеями, она была чистой и прямой, а если держаться края, то можно было даже пустить коня галопом.
— Давай свернем туда, Кадаль.
— Ты же знаешь, он сказал не съезжать с дороги.
— Да, знаю, но не понимаю, почему. В лесу ведь совсем не опасно.
Так оно и было. Это также являлось заслугой Амброзия: люди в Малой Британии больше не боялись удаляться от своих жилищ.
Сельская местность постоянно патрулировалась его отрядами, которые были всегда начеку и в боевой готовности. На самом деле главной опасностью было (я слышал, как Амброзий однажды сказал это вслух), что войска окажутся перегружены тренировками и выдохнутся.
Тем временем грабители и все недовольные таким порядком старались держаться подальше, а простой люд мирно разъезжал по своим делам.
Даже женщины могли тогда путешествовать почти без сопровождающих.
— Кроме того, — добавил я, — так уж ли важно, что он сказал. Он мне не хозяин. И отвечает лишь за мое обучение, ни за что сверх того. Мы не заблудимся, если станем держаться этой колеи, а если мы сейчас не проедемся галопом, то когда вернемся в поля, будет уже очень темно и подгонять коней станет нельзя. Ты все время жалуешься, что я не очень-то хорошо езжу верхом. Да как же мне хорошо ездить, если мы всегда лишь ходим рысью по дороге? Ну пожалуйста, Кадаль.
— Послушай, я ведь тоже тебе не хозяин. Ну ладно, только недалеко. И смотри за своим пони, под деревьями будет темнее. Лучше позволь мне ехать первому.
Я положил руку на его поводья.
— Нет. Я сам хочу ехать первым, а ты бы не мог держаться немного сзади? Дело в том, что я… я так мало остаюсь один, а я ведь привык к одиночеству. Это одна из причин, по которой я вообще сюда поехал. — И осторожно добавил: — Не думай, что я не рад твоему обществу, но иногда бывает нужно время, чтобы — ну, подумать о разном. Может быть, ты уступишь мне первые шагов пятьдесят?
Он тут же натянул поводья. Прочистил горло.
— Я же сказал, что я тебе не хозяин. Езжай. Только будь осторожнее.
