Белазий был совсем не похож на Галапаса и на доброго пьяницу Деметрия, моего домашнего наставника. Это был мужчина в самом расцвете сил, один из «деловых людей» графа, и, кажется, занимался при нем оценкой и математическим расчетом всего, что предпринимал Амброзий; он был сведущ в математике и астрономии. Происхождение он имел наполовину галло-римское, наполовину сицилийское; высокий, с кожей оливкового цвета мужчина с миндалевидными черными глазами, меланхолическим выражением лица и жестко очерченным ртом. Он обладал язвительным языком и совершенно непредсказуемым ужасным нравом, но был в то же время последователен. Вскоре я понял, что единственным способом избежать его саркастических замечаний и тяжелой руки было делать порученную работу быстро и хорошо, а поскольку она давалась мне легко и занимался я ей не без удовольствия, мы вскоре стали хорошо понимать друг друга и сосуществовали вполне сносно.
Однажды днем, ближе к концу марта, мы занимались у меня в комнате, в доме Амброзия. Белазий снимал жилье в городе, о чем он из осторожности никогда не упоминал, и я предположил, что он живет со шлюхой и стыдится, что я мог увидеть ее; работал он преимущественно в ставке, но в служебных помещениях поблизости от казначейства всегда толпились писари и армейские казначеи, потому наши ежедневные занятия и проводились в моей комнате. Была она невелика, но мне казалась весьма хорошо устроенной — с покрытым местного изготовления красной плиткой полом, резной мебелью из древесины фруктовых деревьев, бронзовым зеркалом, жаровней и римского происхождения лампой.
В тот день лампу зажгли еще днем, ибо день выдался холодный и сумрачный. Белазий был доволен мной; мы занимались математикой, и это был один из дней, когда я ничего не забыл и решал задаваемые мне задачи, как будто эта область знания была для меня открытой лужайкой с ведущей через нее тропой, откуда все было видно, как на ладони.
Белазий провел ладонью по воску, стирая мои записи, оттолкнул табличку и поднялся.
— Ты сегодня хорошо поработал, и это кстати, потому что сегодня мне придется уйти пораньше.
Он протянул руку к колокольчику и позвонил. Дверь отворилась так стремительно, что мне стало ясно — слуга ждал его тут же, за порогом. Мальчик вошел с перекинутым через руку плащом своего хозяина и быстро развернул его, чтобы помочь тому одеться. Он даже не глянул в мою сторону, чтобы испросить разрешения, но неотрывно смотрел на Белазия, и видно было, что хозяина он боится. Это был парнишка примерно моих лет или чуть моложе, коротко остриженные волосы его образовали на голове подобие вьющейся шапочки, а серые глаза были слишком велики для его лица.
Белазий ничего не сказал и даже не посмотрел на него, просто подставил плечи под плащ, и мальчик приподнялся на цыпочки, чтобы закрепить застежку. Поверх его головы Белазий сказал мне:
— Я расскажу графу о твоих успехах. Ему будет приятно.
Выражение его лица приблизилось к улыбке настолько, насколько это вообще было возможно. Осмелев, я повернулся на табурете.
— Белазий…
Он задержался на полпути к двери:
— Ну?
— Ты, конечно, должен знать… Пожалуйста, скажи мне. Для чего я нужен Амброзию?
— Ты должен совершенствовать свои познания в математике и астрономии, и не забывать свои языки.
Тон, которым это было сказано, был ровным и размеренным, но во взгляде его проскальзывала улыбка, и потому я настаивал:
— Чтобы я стал кем?
— А кем бы ты хотел стать?
Я не ответил. Он кивнул, как будто я что-то сказал.
— Желай он, чтобы ты защищал его с мечом в руках, ты был бы сейчас на плацу.
— Но… жить здесь так, как я живу, и ты учишь меня, а Кадаль служит мне… Это непонятно. Я должен бы как-то служить ему, а не только учиться… и жить вот так, подобно принцу. Я прекрасно знаю, что жив я остался лишь благодаря его милосердию.
Мгновение он смотрел на меня своими миндалевидными глазами. Затем улыбнулся:
— Слушай и запоминай. По-моему, ты сказал ему однажды, что важно не кто ты, а что ты собой представляешь. Поверь, он еще найдет тебе применение, как он находит применение всем. Потому перестань ломать над этим голову и оставь все, как есть. А теперь мне пора идти.
Мальчик отворил перед ним дверь, за которой оказался Кадаль, только что остановившийся перед ней с поднятой для стука рукой.
— О, прости меня, господин. Я пришел узнать, когда вы сегодня закончите занятия. Кони готовы, милорд Мерлин.
— Мы их уже закончили, — ответил Белазий. Он остановился у дверей и оглянулся на меня. — Куда вы собираетесь поехать?
— Я думаю, на север, по лесной дороге. Мостовая там еще держится, и дорога будет сухой.
Он заколебался, затем сказал, обращаясь скорее к Кадалю, чем ко мне.
— В таком случае не съезжайте с дороги и возвращайтесь домой до наступления темноты.
Он кивнул и вышел, мальчик последовал за ним.
