Явно удовлетворенный моей реакцией, Ллеу снова улыбнулся. Одеяние цвета китовой кости выгодно подчеркивало его благородную бледность, но вместе с тем выглядело неуместно. Слишком уж маркое для того, кто заживо сжигает людей в катакомбах и разделывает кроличьи туши во имя запретных богов.
— Мой внешний вид — отнюдь не все перемены, которые произошли в ваше отсутствие, — сказал он, и пять колокольчиков зазвенели на его запястье, когда он лично отворил передо мной двери в зал Совета. — Позвольте нам ввести вас в курс дела...
И каждый из советников принялся по очереди пересказывать все, что считал нужным наверстать и бoльшую часть чего, благо, я уже успела узнать от Ясу. Однако если ярлксона попутно угощала меня сладостями, миндалем и чаем, и потому наш разговор скорее напоминал светскую беседу, то в этот раз все превратилось в полноценное заседание Руки Совета. Лишь спустя пять часов, что мы безвылазно провели в зале Совета, сами того не заметив, кто-то из присутствующих вспомнил о чувстве голода (кажется, то был Гвидион) и велел слугам подать в зал самое свежее, что осталось на кухне со вчерашней трапезы. Так мне впервые довелось вкушать оленину и пить молоко прямо за картой Круга, вырезанной в камне, на которой мерцала синяя и золотая краска, разбрызганная Мидиром там же, где свои позиции заняли неймановские и фергусовские войска.
Гвидион тем временем перепроверял состояние казны, сверяясь с пергаментами и костяными счетами, а Ллеу делился теми же умозаключениями, к которыми пришли мы с Солом и Ясу в Амрите — враги наши и сами уже давно прибегли к сейду. Даже с вершины своего опыта и знаний Ллеу не смог сказать точно, сколько же вёльв должно быть у Керидвена, чтобы заставить целую армию тошнить кровью и выплевывать внутренности. Ему самому за все время удалось заразить паучьей лихорадкой лишь одну десятую людей Немайна. Поняв, что выбора нет, я приняла решение созвать всех вёльв с окрестных городов Круга, еще сохранившим верность Дейрдре, и таким стал мой первый указ.
Уже через полчаса указы эти посыпались, как перезрелые плоды с молодой яблони, и мы провели в зале Совета целые сутки. Я закончила раздавать распоряжения лишь тогда, когда у меня кончились украшения, которые я стягивала с пальцев и волос, чтобы передать их в руки советникам — такова была традиция, подписание всенародных указов не кровью и не чернилами, а золотом, снятым с собственного тела. Затекшую спину ломило, будто от удара молотком, и голова шла кругом от количества известий, новостей и вопросов, требующих моего внимания. Бесконечно сменяя друг друга, они образовывали чехарду сомнений и сожалений, пока Гвидион наконец-то не вычеркнул все пункты из своего списка дел и не свернул его.
А затем он развернул следующий.
— Довольно на сегодня! — вмешался Мидир, тем самым спася меня от безумия. Он и сам еле держался, сидя в полусогнутом положении над картами и донесениями разведчиков, руны в которых были более не читаемы, плывя перед глазами вместе с очертаниями мебели и людей. — Драгоценной госпоже нужно отдохнуть. Да и мне, если честно, тоже...
— Одну минуту, — Гвидион остановил нас всех, поднимающихся со своих мест, взмахом очередного раскрытого фолианта, но по крайней мере короткого, всего по локоть длиной (все прочие превосходили человеческий рост). — Остался всего один вопрос, который не терпит отлагательств...
— Про пятьдесят предыдущих ты так же говорил, — проворчал Мидир, придерживая повязку на животе рукой, пока возвращался на свое место. Очевидно, рана беспокоила его не только при движении, но и в состоянии покоя тоже.
— Что мы будем делать с просьбой Хазара немедленно выступить на Немайн? Если согласимся, то рискуем потерять людей. Мы не можем сейчас так рисковать...
— Хазар? — переспросила я, откинувшись на резную спинку стула с двумя острыми навершиями по бокам и такими широкими подлокотниками, что на них могло поместиться сразу три моих руки. Там же, под ними, находились странные отметины в форме серпов, будто кто-то вырезал ножом полумесяцы в древе. Наощупь они были шершавыми и оставляли занозы. — Хазар... Хазар... Где-то я уже слышала это имя. Кто это?
Сидеть во главе стола, где прежде сидел мой отец, все еще было странно. С его места открывался вид на весь зал Совета, холодный и непреступный, где не было иного убранства, кроме каменной карты, сундука с картами бумажными, факелов, тумбы для винного кувшина и двоих хускарлков, стоящих неподвижно, как еще одна часть незамысловатого интерьера. Отсюда я прекрасно видела и каждого из советников тоже, сидящих друг напротив друга, и потому легко могла заметить, когда кто-то из них начинал мешкать, переглядываться или нервничать. Так и Гвидион принялся ерзать на стуле, прикладывая к вспотевшему лбу кружевной рукав, когда Ллеу вдруг заметил со вздохом:
— Советник Гвидион, вы забыли рассказать госпоже про ярлксону Ясу.
