«Передай Мелихор, как проснется, чтобы на север путь держала и по прибытии Медовый зал к
Несмотря на то, что я прожила с таким же драконом бок о бок больше восемнадцати лет, да и вдобавок провела немало времени в их родной обители, мне все еще было невдомек, как этот «периат» должен выглядеть, чтобы действительно воплощать в себе «благосклонность и признание». Поэтому, наказав Гвидиону не скупиться и накрыть Медовый зал столь же богато, сколь он был накрыт в мое Вознесение, я также попросила его отыскать Мелихор и советоваться с ней абсолютно по всем вопросам вплоть до расположения столов и стульев. Конечно же, он тут же сморщил нос и обозвал ее «несносной серой змеей, которая попортила половину королевского погреба, проделывая в бочках дырки когтями и воруя оттуда соленые огурцы». Однако если с ее компанией Гвидион еще мог смириться, то новость, что точной даты для пира по-прежнему нет, и потому нам предстоит готовиться наугад, заставила его схватиться за сердце. Пришлось молча выйти из зала Совета, чтобы Гвидион наконец-то закончил причитать и принялся за дело.
— Госпожа, в чертогах вас ожидают, — бросил мне Ллеу напоследок, и я ответила ему сдержанным кивком, уже догадываясь, что именно это значит.
Совет отпустил меня, но гнетущие мысли и осознание, сколь многое стоит на кону — нет. Пол словно затянуло липким болотным илом, настолько тяжело мне давался каждый шаг. Я ходила, — нет, плутала, — по коридорам родного замка в поисках родных чертогов дольше, чем когда-либо, до того плененная тревогами, что несколько раз пропустила нужный поворот и была вынуждена сделать очередной крюк. Четверо хускарлов шествовали за мной в покорном молчании, и лишь стук их щитов разбивал тишину, которой зарос мой некогда веселый замок, как паутиной. Все казалось таким знакомым и чужим одновременно, будто бы не я была отныне ему хозяйкой, словно я всего лишь гостила здесь, прежде чем кануть в небытие следом за всеми усилиями моего отца и его наследием.
— Ох, драгоценная госпожа! Неужели у Руки Совета совсем нет сердца? Вы же только с дороги, а они сразу за стол собрания вас усадили. Кроличья Невеста!.. Только посмотрите на себя! Вы правда разгуливали по замку в таком виде?! Немыслимо! Я сейчас же наберу для вас горячую ванну.
Хускарлы раскрыли передо мной двери чертогов, инкрустированные жемчугом со дна Изумрудного моря, и я увидела, что те ничуть не изменились, пока меня не было, даже не покрылись пылью. Порядок здесь явно блюли примерно, ежедневно протирали тумбы и подоконники, а окна открывали регулярно, проветривая. Все лежало на своих местах ровно так же, как до моего ухода: плащ с узором кленовых листьев, сложенный на спинке кресла; книга с атласной закладкой на каминной полке, разобранные на столешнице шахматы из моржовой и китовой кости, подаренные Солом. Пахло сладкой вишней, ваза с ветвями которой стояла у моей заправленной постели, и свежим вереском, пучки которого как всегда лежали на алтаре Кроличьей Невесты, возведенном в западном углу. Там же догорало несколько толстых витых свечей, расставленных вокруг миниатюрной фигурки из молочного дерева с розовым кварцем вместо глаз. Казалось, глаза эти внимательно следят за женским силуэтом, двигающимся туда-сюда подле штор и разглаживающим складки на свежевыстиранных тканях. Меня встретила та же улыбка, какая встречала всегда на протяжении жизни. Только шрамы в уголках губ, стягивающие рот, делали ее немного кривой.
— Маттиола, — выдохнула я и упала на колени там же, где стояла, даже не перейдя порога комнаты.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы поверить — то действительно она. В нашу последнюю встречу Матти лежала без памяти и сознания, распластанная на кровати, как на жертвенном алтаре, и лицо ее кровоточило отовсюду разом, представляя собой сплошь открытую рану. Ллеу обещал, что позаботится о ней так же, как заботился о моем отце, и потому замок я покидала с почти спокойной душой, зная, что он непременно сдержит свое слово. Так оно и случилось: держась одной рукой за жаккардовые шторы, которые она развешивала, Маттиола стояла на ногах твердо, приветливая, сияющая и здоровая, какой должна была быть. Однако сейд есть сейд — даже он не мог вернуть ей того, что бессердечно отнял у нее Селен.
Не мог вернуть ее былую красоту.
