Стоило мне осознать это, как ледяное спокойствие окатило меня с головы до ног, и охваченный животным безумием рассудок остыл. Я протрезвела, снова вытерла лицо, перестав плакать, и повторила уже увереннее:
— Я знаю, как победить Селена.
— Погляди на себя! — воскликнул Солярис, резко подавшись ко мне. Его пальцы сжали мой подбородок, задирая голову вверх, словно он хотел, чтобы сами небеса узрели мои увечья. — Погляди, что он сделал с тобой! Не заставляй меня снова смотреть, как ты умираешь, Рубин. Неужто во всем мире больше нет никого, кто может занять твое место? Почему, почему это опять должна быть ты?!
— Не знаю, — Я улыбнулась, несмотря на то, что улыбка эта снова пустила по моему подбородку кровь. — Давай спросим у богов, когда встретим их в следующий раз? Мне бы тоже было интересно узнать ответ. Послушай, Сол... Я все еще не хочу умирать. И не собираюсь! Жертва неизбежна, но в этот раз ее принесу не я. Доверься мне, прошу.
— Так же, как тогда с цикутой? — съязвил Солярис и, крепко зажмурившись на несколько секунд, выдавил из себя вместе с утробным рычанием: — Что именно ты планируешь делать, Рубин? Я не отпущу тебя, пока не буду уверен, что не пожалею об этом.
— Все очень просто. Хагалаз сказала как-то, что, когда дракон влюблен, на свете нет ничего, чего бы он не подарил своей ширен... Ты уже доказал это, сделав для меня броню из собственной чешуи.
— Ну и?
— Докажи еще. Подари мне свою кровь.
Солнце скрылось за облаками, и очередная волна, тянущая за собой ленту из морской пены, стерла золотые блики. Сильтан снова взмахнул крыльями и поднялся в воздух, раздраженный, что никто не собирается взбираться на него и улетать. Поднятый им ветер всколыхнул Солу волосы и перебросил несколько прядей ему на глаза. Жемчуг и янтарь. Зрачки сузились, когти заострились, и чешуя порезала закатанную рубаху. Тем не менее, противилось лишь его тело — вслух же Сол не произнес ни слова. Не спросил, не возразил, не стал отговаривать. Но вряд ли потому, что был со мной согласен — скорее, потому что мы уже проходили через это. Снова умолять меня или пытаться унести отсюда силой Сол больше не собирался.
Да и в конце концов, я по-прежнему оставалась его королевой.
— Пей медленно, — шепнул Солярис, когда прокусил себе ладонь и приставил ее к моему рту ребром.
В чистом виде, а не смешанная с вином, драконья кровь действительно сжигала. Но в моем случае по крайней мере не дотла: казалось, я пью перегретый вишневый уксус прямо из раскаленного чугунка. Губы тут же потрескались, в груди запершило от кашля. Но, плотно примкнув ртом к бугристой ране, я жадно сделала целых четыре глотка, пока та не успела зарасти. Солярис в это время пристально следил за мной, потому приходилось пить не только быстро, но и собранно: малейший признак боли, тошноты или беспокойства на моем лице мог заставить его передумать. Другой рукой Сол придерживал меня за шею, сминая в кулаке волосы, чтобы те не мешались, и я ненадолго позволила себе расслабиться, откинулась на него, точно в объятиях. Это было сокровеннее, чем поцелуй. Интимнее, чем тот вечер в пещере. Крепко, как наше с ним проклятье.
Мои губы оторвались от его руки с влажным хлюпающим звуком. Несколько капель скатились мимо рта, и я проследила взглядом за тем, как они падают на камни, шипят и прожигают их, оставляя темно-серые борозды. Совсем скоро они начнут прожигать изнутри и меня. Я содрогнулась: воспоминания о том, как мое тело выворачивало наизнанку подле хижины Хагалаз, были еще слишком свежи. Не находись я на грани отчаяния и смерти, то никогда бы не решилась пройти через это снова. К тому же вот вопрос: что давало вино Хагалаз такого, чего не давала чистая драконья кровь? Ускоряло превращение? Уменьшало боль? Или, может, уменьшало риск действительно сгореть?
Я отстранилась от Сола, прислушиваясь к покалыванию на языке, медленно стекающем вниз по горло в желудок, а оттуда — к кончикам пальцев рук и ног. Не зная, как скоро за этим покалыванием последует боль и новая плоть, я сконцентрировалось на том, чтобы его сдержать. Нужно уложиться в срок. Нужно терпеть.
— Поднимитесь с Сильтаном на вершину горы и ждите, пока не позову, — проговорила я. — Селен не должен вас учуять.
