Глаза Кристиана вспыхнули, ударились пеной страшного кровавого моря. В волооких омутах Вита, заискрившись примятой дождём травой, промелькнула странная, позабытая, несвойственная им проснувшаяся малахитинка.
Вдохнув терпкого нагретого воздуха, колдун приопустил ресничный олений пух, попытался успокоиться и хоть что-нибудь, в чём он признаться без последствий мог, сообразить…
И в тот же миг, потерявшись на грани между страхом, бессилием, изумлением и самовольно явившейся надеждой, ощутил, как ладонь на его губах мягко соскользнула на подбородок да сменилась губами другими — на удивление осторожными, в чём-то грубоватыми и ощутимо ничего подобного делать не наученными, но тем не менее старающимися дарить не боль, а такую редкую и такую не укладывающуюся в голове…
Ласку.
Не добившись реакции сгорающего на вешнем солнцепёке юнца через три пролёта утекающих сквозь пальцы секунд, губы эти, чуть отстранившиеся, попытались того было нехотя отпустить, обжечь нахохлившим шерсть холодком, да не преуспели: Вит, распахнувший ошалевшие лазурные глаза, разрумяненный и лохматый, неловко хохотнувший и почти-почти сгоревший со стыда, ощутив, что только-только сковывающая мужская хватка ослабла, высвободил извилистой гусеницей руку, ухватился за чужое плечо, вновь притягивая нависающего красноглазого человека ближе…
И, задев того неловким тёплым дыханием с привкусом сладкого малинового хлеба, прижался губами к губам Кристиана сам, касаясь тех ни разу не умелым поцелуем.
🜹🜋🜹
По комнате, обогретой заоконной ночью и внутренним чихающим огнём, лениво расползался густой чесночный запах. Следом за тем — привкус поджаривающейся лесной дичи да дурманная смесь диких подсушенных трав. Чёрные псы, тоже учуявшие аромат почти-почти готового съестного, подползли поближе к ногам Вита, бросая на того выпрашивающие робкие взгляды.
Кристиан, всякий раз корча в их сторону недовольную мину, фыркал, в шутку грозил сжатым кулаком:
— Знают же, гады такие, у кого можно выклянчить.
Вит на это виновато улыбался. Смущённо хохотал в поднятый воротник или в пустоту, когда мужчина с чернью волос отворачивался, чтобы проследить за сочащимся над полыменем мясом. Прихватывал пару кусочков тушёной оленины из той порции, которая успела приготовиться первой, воровато и сноровисто бросал тут же подхватывающим голодным псам.
Собаки раз за разом слизывали угощение быстро, даже не жуя. Пачкали слюной пол, подползали к ногам колдуна вплотную, принимаясь нежно касаться тех мокрыми носами и шершавыми языками.
Вит, отбрыкиваясь, уже совсем откровенно смеялся. Псы виляли хвостами и довольно, но тихо лаяли — новая игра явно пришлась им по вкусу; хозяин уделял внимание редко, игр не любил, прозябал день изо дня в одиноком трясинном безумии, за которым псам не всегда хотелось возвращаться домой.
Сейчас же хозяин, пусть и всеми силами пытался это скрыть, улыбался. Жил, как и весь проснувшийся дом со старыми жерновами, тронутый лёгкой танцующей рукой весёлого чудодея.
— Сам есть не забывай, дурило! — предупреждающе бросал Кристиан, вновь показывая зверюгам кулак. — А то эти всё сожрут, за ними не станется, не сомневайся.
Вит примирительно поднимал руки, послушно жевал сочащуюся кровью и пряностями еду, а когда мужчина отворачивался, чертыхаясь на шкодящий костёр — с безмятежной усмешкой бросал собакам ещё по кусочку, натягивая на губы самую непричастную из всех своих улыбок, и пусть Кристиан всё это видел, знал же, чувствовал и ловил в выдающем с головой воздухе, он всё равно…
Не ругался.
Кристиан впервые за долгое-долгое время просто был счастлив тому, что дышал здесь больше не один.
Когда с ужином было покончено, Вит вдруг спохватился, торопливо полез в свою сумку. Пошебуршал, позвякал, попыхтел под самый нос и, наконец, выудил на свет аккуратную стопочку неизвестного содержимого, завёрнутого в широкие зелёные листья, заботливо перевязанные верёвочкой из жил поймавшейся да пойманной куницы.
— Вот, — заявил с самым сияющим видом, протягивая мужчине странно пахнущий свёрток. — У меня тоже есть кое-какой лабаз, чтобы тебе предложить, а я и забыл совсем! Хочешь?
Кристиан, припоминая неудачный опыт с заколдованными ягодами, качнул было головой, отчего Вит, посерев на глазах, уныло опустил плечи.
— Почему…? — спросил раскисшим упавшим голосом. — Они хорошие, не отравленные, честно. Я их сам испёк. В дорогу брал, а дорога занесла к тебе, вот я и решил, что хорошо было бы в таком случае поделиться, тем более что ты меня своей пищей накормил…
Кристиану от этих его слов сделалось стыдно, даже в каком-то смысле гадко. Мучительно тошно. В груди засвербело, горло предательски подсохло.
— Ладно, давай сюда… — обречённо выдохнул он, пытаясь довериться, да справляясь с этим не то чтобы хорошо. — Попробую, что ты там наготовил…
Вит, ещё только что всецело и охотливо предающийся серому унынию, невозможным, ненормальным и откровенно настораживающим разом оживился. Воссиял, будто новенькая ярмарочная монета, растёкся в счастливейшей улыбке, сверкнул хитрецой голубых крокусов по проталой певучей весне.