Из воды — то тут, то там — выглядывали замшелые лишайные валуны, облюбованные сонными илистыми лягушками.
Позади дома высился, раскинув воистину королевский шатёр, великолепный лес, окутанный магией стебельных и медовых оттенков. Древний, ароматный, заставляющий затаить дух и сидеть обездвиженным раболепным мальчишкой — он покорил сердце Вита одним своим шелестом, одним снисходительным свистом перекликающихся клестовых птах.
В мире, куда он попал, правила балом вовсе не ночь, а подходящий к кромке паточный летний день.
Вит, позабывший обо всём на свете, смущённо и неловко шевельнулся, намереваясь подняться на ноги…
И тут же, разодрав нетревожимую тишину остриями гранитных когтей, на водных валунах, будто вынырнув со дна русальего пруда, появились две собаки. Две большие чёрные собаки, оскалившие пасти в угрюмом и недовольном горлатном рыке.
Вит похолодел.
Глаза собак — молочноспелые карлики повторённых лун — налились предупреждающим гневом, затем — холодной звериной решимостью. Нагнув головы, они переглянулись и, опустив тугие плетни хвостов, лёгким водорезным шагом потрусили колдуну навстречу, играючи перепрыгивая с камня на камень или погружаясь в брызги разлетающейся во все стороны проточной воды.
— Эй-эй-эй! Постойте-ка! Погодите! Дайте я вам хотя бы… хотя бы же… — юнцу сделалось вконец дурно, и язык, намертво прилипший к нёбу, запнулся, ссохся и отказался, как Вит ни старался тот растормошить, говорить.
Отшатнувшись от приближающихся страшными прыжками животных, он припал на руки, болезненно ушибся о скол камней. Не обращая внимания на боль, задом пополз назад, к спасительной стене принёсшего его сюда тумана…
Правда, стоило лишь единожды мельком оглянуться, чтобы лучше лучшего уяснить — никакого тумана здесь не осталось и в помине.
Собаки же, щеря оскаленные зубы и дыбя на загривке тёмную, будто трубная сажа, шерсть, необратимо настигали; всколыхнутая вода, пошедшая на отмель, под их лапами звенела так, будто была вовсе не водой, а самым что ни есть тонким на свете стеклом.
Когда до столкновения со сплюнувшими пеной псами осталось всего несколько пар саженей, влекущих кошмарный кровавый исход, те вдруг резко замедлили шаг. Морды, всё ещё оголённые жутким оскалом, разгорелись странной неуверенностью, в лунных глазах заплескалось растревоженное беспокойство.
На один короткий миг Виту почудилось, будто он уже сталкивался с этими псами когда-то прежде, пусть они тогда и выглядели чуть иначе, но додумать он этого не успел: внезапно прозвучавший голос, громом поваленного дерева пронёсшийся над землёй и водой, отогнал все мысли прочь, и, вопреки плохо прикрытой злости, сквозящей в нём, он тоже померещился волхву однажды уже встречаемым да всецело знакомым:
— Кто здесь?! Что происходит? Кто…
Собаки, подняв морды, приветственно завиляли хвостами; Вит, щуря глаза, неверяще глядел и глядел на пробивающийся сквозь лес и густой предзакатный час чёрный силуэт, что постепенно приобретал новые и новые краски. Вот прорезалась смоль коротко отстриженных колючих волос, вот налились белизной перекатывающиеся под кожей мышцы, вот раскрасились птичьей кровью внимательно всматривающиеся твёрдые глаза…
— Кристи… друг…? — с тихим недоверчивым смешком прошептал Вит, разлепляя и слепляя трясущиеся холодные губы.
Мужчина, что вырос перед ним, одним движением руки остановив заластившихся к ногам собак, и впрямь оказался Кристианом — тем самым прошлоночным человеком, которого чудодей тревожил своими фокусами да пространной порожней болтовнёй. Единственным человеком, с которым за минувшие полтора десятка лет юноша по имени Вит заговорил.
— Откуда ты здесь взялся-то…? — севшим голосом прохрипел тот, тоже выглядящий удивлённым и не сильно доверяющим, но каким-то, наверное… совсем чуть-чуть… обрадованным, да…?
Ловко спрыгнул с камней, в сопровождении держащихся рядом собак последовав к раскинувшемуся среди валунов, мха и воды, опрокинутому навзничь бедокурному мальчишке…
И вконец поддался отразившемуся в зрачках смятению, когда на синих склянных глазах, блеснув в лучах прощающегося солнцеворота, разгорелись нацеженной пустотелой смолой капли просочившейся прозрачной влаги.
========== Баюльный час ==========
Паря над башнями и пустошами,
Я выпивал туманы, росы.
У меня были душистые волосы,
Безумные глаза, прохладные руки и
Босые ноги.
Но мир всё равно кружился —
Стоило только остановиться!
Через мост, налево, вдоль церкви…
Я встретил…
Встретил…
Его.
— Уютная у тебя норь, Кристидруг, — промурлыкал, смущённо оглядываясь по сторонам, Вит.
Бледный и как будто едва живой, он сидел на широкой тёплой постели, аккуратно забранной мохнатой медвежьей шкурой. Поджимал под себя длинные худые ноги, с любопытством осматривался на то и на это, попутно наблюдая, как Кристиан разжигает в чугунном фонарике отгоняющий сумрак огонёк. Такой же горел и в очаге — оцинкованный пеплом и лесным камнем, костёр трещал золой да сухими поленьями, размазывая по стенам повенчанную с сурьмою медь.