— Я… сам пошёл к нему в услужение когда-то… — закусив уголок меловых губ, измученно выдохнул Вит и, ощутив, как его слова отскочили от стен, коснулись сердца Кристиана да вылетели ворохом испуганных ласточек в оконную щель, сник, наполовину убито уставившись на мужчину; он даже близко не ведал, какая нечисть потянула его за язык, какая нечисть принудила открыться этому вот, по сути, полнейшему незнакомцу.
Кристиан, всецело обратившись во слух, замер, выжидающе глядя на потерянно мнущегося юнца; немая просьба и желание его были столь искренни и велики, что Вит, вопреки всем доводам сопротивляющегося рассудка, снова не сумел сдержать рвущихся на волю запретных слов.
— Однажды в детстве я увидел фею… — прошептал он с набегающей тенью грустной полуулыбки. — Маленькую такую, хрупкую, безумно прелестную и хорошенькую… Она порхала над лесными цветниками, а следом за ней тянулась чистейшая солнечная пыль. То была настоящая, действительно настоящая фея, Кристи, и видел бы ты, как прекрасна она была…! — Глаза юнца занялись, посветлели. — Но приблизиться к ней я не смог. Едва попытался — фея тут же взяла и испарилась. Все ведь знают, что старый Добрый Народец не водит дружбы с теми, кто всё равно не способен их по-настоящему разглядеть и понять… А потом в деревню как-то заглянул, проезжая мимо и остановившись на ночлег, господин.
— Этот твой ерестливый чернокнижник? — намеренно злобно уточнил Кристиан.
Вит, поморщившись, согласно кивнул.
— Я сам, хочешь верить или нет, увязался за ним. В коленях у него просил, чтобы он взял меня с собой и обучил магии, чтобы рассказал о языке фей и показал, как мне их найти, где найти, как уговорить не бояться и не убегать. Мне было нечего терять, толкового дома, как я помню, у меня не было, а господин… Господин в ту пору виделся мне очень хорошим, едва ли не восхитительным непостижимым божеством, спустившимся на грешную землю.
Погружённый в льющийся и льющийся рассказ, Вит не заметил, как исказились оскалом губы Кристиана. Как, наравне с вырвавшимся с клыков сиплым дыханием, выползло из горла низкое приглушённое рычание.
— В любом случае спустя несколько часов долгих уговоров он согласился и взял меня к себе под крыло. Только…
— Только…?
— Чародейству он учил, да. Но… На условие, что я должен буду принести ему взамен десять мешков жидкого солнечного света, если захочу хоть когда-нибудь обрести былую свободу, я по глупости своей не рассчитывал.
— Десять мешков… чего? — капельку скептически переспросил Кристиан.
— Солнечного света, — терпеливо повторил Вит.
— Звучит как-то… нелепо, ты в курсе? Ни дать ни взять одна большая околесица такого же большого опойцы. Как солнечный свет, по-твоему, можно заточить в мешки, а? Если он просто… свет.
— Я тоже поначалу удивлялся, поверь мне. И спрашивал что-то в том же духе, что как же, мол, мне это сделать, если — вот-вот — свет — он просто свет, да. А потом прочёл в какой-то книге, что сильнейшие колдуны умеют излавливать и его. Учитель пообещал, что если я принесу ему три мешка Блуждающих Огней — он обменяет мне те на десять мешков солнечного света. И тогда я буду волен идти, куда пожелаю.
— И что случилось потом?
Это было понятнее, потому что о Блуждающих — или Болотных — Огоньках Кристиан слышал и однажды даже повстречал одного такого сам.
— Да ничего как будто не случилось… — уныло выдохнул светлоголовый юноша. — Спустя пять лет я собрал их, только… он сказал, что теперь я должен донести ещё два, так как охота, понимаешь ли, заняла слишком много времени, о котором мы не договаривались. Мы вообще ни о чём, если подумать, не договаривались, и в этом, вероятно, и кроется вся проблема… Как бы там ни было, в ту пору Огоньков водилось пока ещё много, и через четыре с половиной года я добрал оставшиеся два мешка…
— И эта… погань вновь взрастила цену? — нисколько не сомневаясь, прорычал Кристиан.
Вит, не видя для лжи ни единой причины, разбито кивнул. Поёрзал под пристальным взглядом алых глаз, поднял к переливчатому огнивому свету измождённое несчастное лицо.
— Теперь их стало десять, верно. Хотя, говоря о верном… Десять было до этого самого утра. После того, как господин застукал меня с тобой прошлой ночью, их стало…
— Пятнадцать?
— Нет, не совсем. — Вит, хмыкнув, склонил голову к плечу, невесело хохотнул, поиграл пальцами в талом жёлтом свете и, не отводя от сереющего резкого лица блуждающих туда и сюда глаз, с ноткой тоски и толикой интереса выговорил: — Их стало тридцать.
— Тридцать?!
— Именно. За сегодняшний день, например, я не сумел поймать ни одного, так что он, по сути, прошёл с какой-то стороны совершеннейше зазря. Это ещё если не брать во внимание второе порученное задание, которое, поверь мне, во много раз сложнее и, должен признать, практически невыполнимее, Кристидруг.
— Да что за дьявольщина такая? — Выражение мужчины налилось отпечатком обнажённой в своей искренности животной ненависти. — Какого беса ты продолжаешь на это вестись, если и сам, я же вижу, ни во что уже не веришь? В обещанную им свободу, во всё, что эта сволочь тебе говорит?!