Ли стояла у дивана и смотрела на меня. Я вновь поразился ее простой и чистой красоте: темно-синие джинсы и светло-голубой свитер (почему-то этот наряд напомнил мне о катании на лыжах) подчеркивали прекрасную фигуру. Волосы Ли заплела в свободную косу, которая лежала на левом плече. Глаза были почти цвета свитера, может, самую малость темнее. Заурядная американская красавица, скажете вы, но нет… скулы у нее были высокие, надменные, предполагающие куда более экзотические корни. Как будто в ветвях ее генеалогического древа когда-то затерялся викинг.
А может, я думал вовсе не о том.
Она увидела мой чересчур пристальный взгляд и покраснела. Я отвернулся.
– Деннис, ты за него волнуешься?
– Волнуюсь? Скорее, боюсь.
– Что ты знаешь о машине? Что он тебе рассказывал?
– Совсем мало. Слушай, пить хочешь? В холодильнике есть всякое… – Я взялся за костыли.
– Сиди, – сказала Ли. – Я что-нибудь выпью, но принесу все сама. Ты что хочешь?
– Имбирный эль, если там еще есть.
Ли ушла на кухню, и я стал наблюдать за ее тенью на стене… она двигалась легко и грациозно, словно в танце. Я тут же ощутил тошнотворную тяжесть в груди… У этого чувства даже есть название. «Влюбиться в девушку лучшего друга» – вот как это называется.
– О, у тебя есть льдогенератор! – донесся из кухни ее голос. – У нас тоже. Классная штука.
– Угу. Только иногда он сходит с ума и разбрасывает кубики льда по всей кухне. Прямо как Джимми Кэгни в «Белой горячке». Вот вам, получите, грязные крысы! Моя мама жутко бесится, – затараторил я.
Ли рассмеялась. Звякнул лед. Вскоре она вошла в гостиную с двумя пустыми стаканами и двумя банками имбирного эля «Канада драй».
– Спасибо.
– Нет, это тебе спасибо. – Ее голубые глаза потемнели. – Спасибо, что разрешил прийти. Одна я бы… ох, не знаю.
– Да брось, все не так ужасно.
– Разве? Ты про Дарнелла слышал?
Я кивнул.
– А про этого… Дона Вандерберга?
Значит, Ли тоже соединила точки.
Я опять кивнул:
– Да, читал. Ли, что конкретно тебя беспокоит в Кристине?
Она долго молчала, и я даже успел подумать, что она не хочет отвечать. Ли держала стакан обеими руками и явно боролась с собой, со своими мыслями.
Наконец очень тихим голосом она произнесла:
– Мне кажется, Кристина пыталась меня убить.
Не знаю, чего я ждал, но не этого.
– В смысле?
Ли заговорила – сперва медленно и нерешительно, потом все быстрее, пока слова не полились из нее неудержимым потоком. Историю эту вы уже слышали, так что не буду повторяться; достаточно сказать, что я попытался передать ее как можно точнее. Ли действительно была очень напугана: лицо ее побледнело, голос то и дело срывался, руками она без конца терла и сжимала плечи, словно жутко замерзла. И чем больше она рассказывала, тем страшнее становилось мне самому.
В самом конце она рассказала мне, как огни на приборной панели Кристины превратились в зеленые глаза. И рассмеялась, словно бы говоря: ну вот видишь, какая я дура. Но мне было не смешно. Я вспомнил сухой голос Джорджа Лебэя и его рассказ о Роланде, Веронике и Рите. Мой разум невольно соединял все точки. Сердце тяжело заколотилось в груди, и я не смог бы рассмеяться при всем желании, даже если от этого зависела бы моя жизнь.
Ли рассказала про ультиматум, который поставила Арни: она или машина. И про его безудержную ярость. С тех пор они больше не виделись.
– Потом его арестовали… и я начала думать… про то, что случилось с этими хулиганами, Бадди Реппертоном и его дружками…
– А теперь вот – с Дарнеллом и Доном Вандербергом.
– Да. Но это не все. – Она осушила стакан и налила себе еще имбирного эля. Край банки тихонько звякнул о стекло. – В сочельник, когда я тебе позвонила, мои родители ушли в гости. И меня охватил жуткий страх. Я думала… ох, сама не знаю, о чем я думала!
– Знаешь.
Она приложила ладонь ко лбу и потерла, как будто у нее разболелась голова.
– Верно, знаю… Я представляла, что Кристина на свободе. И что она убьет моих родителей. Впрочем, если в сочельник она действительно каталась по городу, то у нее явно были дела поваж… – Ли с грохотом опустила стакан на стол – я даже подпрыгнул от неожиданности. – Да что это такое?! Почему я говорю о ней как о человеке?! – закричала она. Из глаз ее брызнули слезы. – Почему?!
В тот миг я очень хорошо себе представил, к чему могут привести любые мои попытки ее утешить. Но между нами стоял Арни – и мои собственные принципы. Все-таки мы были хорошими друзьями. Очень хорошими.
Но то было раньше, а это – теперь.
Я взял костыли, встал с кресла, проковылял к дивану и плюхнулся рядом с Ли. Подушки вздохнули, но не стали издавать непристойные звуки.
Моя мама всегда держит коробку «Клинексов» в ящике приставного журнального столика. Я достал одну салфетку, посмотрел на Ли и вытащил еще несколько. Ли взяла их и сказала «спасибо». А затем, проклиная и ненавидя самого себя, я обнял ее за плечо и замер.
