– От дурных снов, – повторила Ли с жаром, словно настоящую молитву-оберег, а затем сама потянулась ко мне. Мы вновь поцеловались. Два гипсовых квадрата смотрели на нас как слепые белые глаза. Мы целовались просто ради тепла, ради физического утешения, которое неизменно приносит физический контакт. Но было в нашем поцелуе и нечто иное. Потом мы сидели в обнимку и молчали, прекрасно понимая, почему все случилось именно так. Да, мы искали утешения, но еще нас попросту влекло друг к другу. Обычное сексуальное влечение, полноценное, юное и мощное. В один прекрасный день оно имело все шансы превратиться в нечто большее.
В этих поцелуях было и кое-что еще: я это сознавал, она сознавала, и вы наверняка тоже сознаете. Предательское чувство вины. Я буквально слышал предсмертные вопли собственных детских воспоминаний – о муравьиной ферме, о шахматах, о бесчисленных киношках, обо всяких забавных штуках, которым меня научил Арни, и о том, как я множество раз спасал его от верной смерти. А теперь – не спас. Быть может, я даже был свидетелем его смерти – в День благодарения, когда он принес мне сэндвичи с индейкой и пиво.
Наверное, только сейчас нам с Ли пришло в голову, что прежде мы не делали ничего плохого по отношению к Арни, ничего, что могло бы по-настоящему прогневить Кристину.
Но теперь-то, конечно, сделали.
А когда прорвет трубопровод и я слечу с моста,
Потеряю сознание, завалюсь в кустах,
Врачи примчатся на «скорой»,
Чтобы зашить меня ниткой с иглой.
Но если я все равно умру,
Она укроет меня одеялом, она присмотрит за мной.
За следующие три недели мы с Ли Кэбот успели вдоволь наиграться в детективов – и влюбиться.
Наутро она отправилась в муниципальное управление и за пятьдесят центов сделала копии двух бумаг – вообще-то их отправили в Гаррисберг, но копии потом вернулись в город.
Когда Ли пришла в гости на следующий день, все мои родные были дома. Элли то и дело подсматривала, чем мы занимаемся. Ли произвела на нее неизгладимое впечатление. Неделю спустя, к моему тихому изумлению, она даже начала убирать волосы в хвост или косу, как Ли. Меня так и подмывало высмеять сестренку за это, но я не поддался соблазну. Наверное, повзрослел (впрочем, не настолько, чтобы не слопать ее заначку – рулет «Йодль», спрятанный за башней из пластиковых контейнеров в холодильнике).
Если не считать этих подглядываний, в тот день, 27 декабря, гостиная была полностью в нашем с Ли распоряжении. Сперва, конечно, надо было соблюсти все приличия: я познакомил Ли с родителями, мама сварила кофе, и мы немного поболтали. В основном болтала Элейна – рассказала все про свою школу и замучила Ли расспросами о нашей. Сначала я бесился, но потом, наоборот, проникся к сестре глубокой признательностью. Мои родители всегда стараются произвести хорошее впечатление (если бы мама по дороге на электрический стул случайно врезалась в капеллана, поверьте, она бы непременно рассыпалась в извинениях), и я чувствовал, что Ли им нравится, но всем было очевидно (мне-то уж точно), что они слегка озадачены и смущены. «А как же Арни?» – читалось на их лицах.
Мы с Ли, наверное, тоже задавали себе этот вопрос. Наконец предки сделали то, что и полагается делать озадаченным родителям в подобных ситуациях: не совать нос в дела детей. Первым ушел папа, сославшись на традиционный построждественский хаос в мастерской, который пора устранить. Затем мама сказала, что давно не бралась за перо, и тоже ушла.
Элейна серьезно посмотрела на меня и спросила:
– Деннис, скажи мне, ведь у Христа была собака?
Я прыснул со смеху, а Ли посмотрела на нас обоих с вежливой улыбкой человека, который услышал семейную шутку.
– А ну марш отсюда, Элли, – сказал я.
– Не то что? – для порядка спросила она, уже вставая.
– Не то заставлю тебя стирать мои трусы!
– Ага, щас! – царственно огрызнулась Элли и вышла из комнаты.
– Ох уж эти младшие сестры, – сказал я.
Ли улыбалась.
– Она чудо.
– Поживи с ней под одной крышей пару деньков, и твое мнение изменится. Ну, показывай улов.
Ли положила на журнальный столик, где вчера лежали гипсовые квадратики, копию первой бумаги – свидетельства о повторной регистрации подержанного автотранспортного средства, красно-белого «плимута» 1958 года выпуска (4 двери). Оно было датировано 1 ноября 1978 года и подписано Арни Каннингемом. Ниже стояла подпись его отца.
ПОДПИСЬ ВЛАДЕЛЬЦА:
ПОДПИСЬ РОДИТЕЛЯ ИЛИ ОПЕКУНА (ЕСЛИ ВЛАДЕЛЕЦ – НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ)
– На что похоже? – спросил я Ли.
– На одну из вчерашних подписей… только на которую?
– На ту, что Арни поставил в свой первый визит, когда меня только-только отделали в Ридж-Роке. Именно так он всегда и расписывался. Теперь давай вторую бумагу.
